Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Глава РВК — о проблемах и потенциале российских технологических стартапов

18.12.2019
Источник: Business FM

Фото: пресс-служба

Почему российские инновационные компании редко становятся «единорогами»? Кто покупает в России технологические стартапы? И какие направления сейчас наиболее перспективны для молодых инноваторов? Эти и другие вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич обсудил с генеральным директором, председателем правления АО «Российская венчурная компания» Александром Повалко.

— Если говорить о результатах работы любого института развития, главная цель — чтобы появлялись большие технологические и инновационные компании. Их называют «единорогами», если они миллиардные в долларах. В портфеле РВК такие компании есть, сколько их?

— Отдельные портфельные компании действительно были проданы за сотни миллионов долларов, но в традиционном представлении «единорог» — это то, что быстро и решительно доросло до капитализации больше миллиарда. Таких компаний и в стране крайне немного.

— Я в стране знаю буквально два, если не брать «Яндекс» и «ВКонтакте», которые состоялись раньше, чем пошел процесс.

— Недавно было размещение HeadHunter.

— И OCSiAl, который без размещения, но...

— Да, OCSiAl, в который последний инвестор вошел по оценке больше миллиарда. Такие компании есть, но, как и любой сказочный зверь, они очень редки. Они редки в мире и совсем редки у нас.

— А это вообще проблема, показатель, повод задуматься о чем-то, и если да, то о чем?

— Это проблема, в первую очередь, недооценки технологических компаний, а это означает, что у вас существенно меньше ресурсов на рынке высоких технологий.

— То есть некому продавать, нет покупателя для этих компаний?

— Нет покупателя на эти компании в таких масштабах. Если мы возьмем сопоставимые компании в Китае и у нас (сопоставимые и по технологическому направлению, и по выручке, по EBITDA), то мультипликатор будет различаться раз в пять-семь. Это чудовищно, потому что это сразу же влияет на скорость развития этих компаний.

— Соответственно, мотивация тех, кто их создает, меняется, если они не видят возможности выходить на широкий круг инвесторов, которые создадут большой приток капитала.

— Широкий круг инвесторов, большие рынки, игра с существенно большими ставками, чем то, что делается сейчас.

— Это некие условия, в которых мы находимся. Мы же понимаем, почему у нас нет этого широкого круга инвесторов. И вполне вероятно, что он не появится в тех условиях, в которых мы находимся.

— Когда мы говорим, что находимся в каких-то специфичных условиях и начинаем фразу со слов «мы же все понимаем», в этот момент уже ничего нельзя сделать, в этот момент уже все состоялось.

— Можно сделать вывод, что так и будет, и исходя из этого выстраивать модель развития технологических компаний, понимая, что очень мало инвесторов. У нас стартапы покупают в итоге корпорации, а не рынок.

— Покупают в итоге корпорации с существенно, с моей точки зрения, более низкой оценкой, чем могли бы купить. Поведение корпораций абсолютно прагматичное и логичное. Они достигают своих целей, это нормально. С другой стороны, если владельцы стартапов продают, очевидно, они тоже готовы к такому типу сделок.

— Давайте приведем примеры, потому что тут они как раз есть. Наши крупные корпорации, которые купили технологические компании на стадии, когда они создали ясную, применимую технологию. Расскажите о примерах, мы увидим тогда практический результат этого роста.

— Сбербанк сейчас очень активно скупает технологические компании, в том числе они купили компанию ЦРТ (Центр речевых технологий). Я смотрел не на аналоги, но на близкие китайские компании, и их оценка — 5–7 млрд долларов. Это другая оценка. Я не готов говорить, за сколько купили ЦРТ, но сумма существенно более спокойная.

— Эту тему нам не так давно сформулировали и другие венчурные инвесторы. Они говорят: на российском рынке нет света в конце тоннеля. Найти, выйти, чтобы рынок купил, — нет. Соответственно, другая модель поведения технологических стартаперов: они делают мастерскую технологию, и либо она остается маленькой, либо ее покупает большая корпорация. Мы знаем Сбербанк. Кто еще активен на этом рынке, кто еще создает спрос на готовые технологические решения?

— Сейчас, по нашим оценкам, активны порядка 30 крупных корпораций.

— Наверное, в очень разной степени. Если сравнивать Сбербанк и всех остальных?

— Это сложный вопрос. Мы считали, по общим прикидкам, в прошлом году было около 80 сделок по приобретению долей или технологических компаний. Например, мы с «Газпром нефтью» создали венчурный фонд, и было опасение в какой-то момент, что это будет фонд для финансирования внутренних разработок «Газпром нефти». Нет, ничего подобного. Это совершенно полноценно работающая структура. И «Газпром нефть» скорее себя рассматривает как полигон, как первую возможность быстро протестировать и нарастить капитализацию этих компаний. Очень правильное и экономически осмысленное поведение.

— Все-таки все равно цель любой крупной корпорации — купить технологию себе, оставить ее у себя, не масштабировать ее на весь потенциальный рынок.

— По-разному. Я с вами не соглашусь. Есть несколько типов поведения, типов действия. Первое — купить, встроить в свою технологическую схему, и дальше это будет развиваться как элемент технологии компании. Второе — это формирование новой линейки продуктов, дополняющих, расширяющих то, что у компании есть. Например, мы с РЖД сейчас подписали соглашение по созданию венчурного фонда, даже двух фондов. И у Олега Белозерова (генеральный директор — председатель правления ОАО «Российские железные дороги». — Business FM) логика ровно такая: мы хорошо управляем железной дорогой, но нам категорически недостаточно использования тех возможностей, которые дают этот дикий поток и грузов, и пассажиров, мы можем на это сверху нарастить еще целую сеть систем и сервисов, вспомогательных, сопряженных бизнесов, которые существенно повысят и нашу капитализацию, и доходность. И это правда. Это вторая модель поведения.

— Все равно это не то, что они купили и развивают как самостоятельный, независимый бизнес, который будет расти и охватывать сбытом своей продукции весь мир. Они так или иначе работают для себя.

— Посмотрим. Вот купили Instagram, он же не пропал.

— Дело в том, что Instagram купила именно такая же компания.

— Я об этом и говорю.

— Давайте опустимся на уровень ниже, там, где РВК работает, это гораздо более ранние стадии поддержки компании. Что сейчас в дефиците: венчурные деньги или венчурные предложения, проекты? Инвесторы в большей степени ищут подходящие проекты или проектов больше, чем инвесторов?

— Я бы сказал, что все-таки ищут проекты.

— Есть деньги, не хватает проектов?

— Денег всегда не хватает, это нормальное состояние.

— Денег всегда не хватает, потому что их не дают просто так. Но желающих найти проект больше, они есть и их много?

— Есть большое количество активных игроков, которые системно и систематически ищут проекты и стремятся не просто раздать деньги (таких уже практически не осталось), а стремятся найти проекты, в которые можно было бы вложить деньги. Таких проектов мало. Еще их надо убедить, чтобы они эти деньги взяли. Хорошие проекты не особо охотно отдают долю.

— Это уже борьба лучшего с хорошим. Когда есть хороший проект, хорошие деньги и они торгуются за оценку.

— Сейчас уже появилась страта людей, которые осмысленно подходят к сделкам. Они понимают, что можно продаться сейчас, а можно вырасти еще, и тогда их купят, но дороже.

— Еще пару-тройку лет назад понятие венчурного инвестора, венчурного капиталиста в России было для меня теоретическим. Сейчас я уже знаю таких людей по именам, но не очень-то много. На ваш взгляд, что-то принципиально изменилось, у нас появилась прослойка этих предпринимателей с деньгами, которые готовы профессионально заниматься венчурными инвестициями, искать проекты, подпитывать их, давать им рост?

— Я могу сказать про тех, с кем я общаюсь. Я вижу, что у нас появились люди, которые серийно этим занимаются. Часть команд, с которыми РВК взаимодействовала по первому циклу инвестиций, сейчас возвращается с предложениями делать следующие фонды. Это хорошо, это как раз позволяет надеяться, что у нас ситуация будет меняться.

— Есть две проблемы, о которых я знаю от успешных стартаперов, к инфраструктуре, к общей ситуации. Илья Чех — создатель компании «Моторика», предприниматель года по версии EY, безусловно, успешный — рассказал нам, что ему повезло, когда они придумали протез: у его партнера был 3D-принтер, они могли сразу бесплатно по ночам сделать прототип, то есть только на расходные материалы тратить деньги. Для большинства именно это становится проблемой. У них есть чертеж, но инвестор — хоть венчурный, хоть более крупный — готов разговаривать, только когда увидит, как говорится, в металле. А в металле сделать негде, на это нужны деньги, а их еще нет. И он сказал, это массовая проблема, которая тормозит.

— Мне сложно с ним спорить, если он так утверждает, очевидно, он столкнулся с этой проблемой и знает людей, которые с такими же проблемами столкнулись. Со своей стороны, могу сказать, что у нас появляется все больше точек, где можно быстро сделать прототип, начиная от совсем простых систем fab lab — fabrication laboratory. Пусть на коленке — ничего страшного. И заканчивая в том числе центрами компетенции Национальной технологической инициативы (НТИ) и центрами коллективного пользования в разного рода научных и учебных заведениях.

— Может быть, надо вообще посмотреть?.. С советских времен были опытные цеха, опытное производство, но это было на заводах.

— Это не восстановилось. То, что было массовое, массово не восстановилось. Такая проблема есть, но это не тупик. Есть возможность в том же фонде Бортника (Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. — Business FM) взять минимальные деньги. Вполне 3 млн можно взять на старт, просто на проработку прототипа. Это небольшие, но все-таки деньги.

— Вы здесь, на форуме, сказали, что быстрее дают деньги тем, кто внес что-то свое, например, продал квартиру. Если серьезно, вы знаете такие случаи, когда свою квартиру продавали?

— Знаю.

— Кто без квартиры остался в результате, тоже есть?

— Обычно об этом рассказывают люди, которые потом купили существенно более хорошую квартиру. Они любят этим делиться как ярким эпизодом своей жизни: я ночевал на вокзале, а все деньги ушли на покупку 3D-принтера. А те, кто не смог выкарабкаться... как-то по-другому живут.

— К несчастью. Поговорим об инновационном ландшафте. На ваш взгляд, в каких нишах, в каких направлениях сейчас наибольший спрос? И с другой стороны, в каких нишах и в каких направлениях больше всего создается стартапов? Это, может быть, не одно и то же, надо сориентировать людей, что какими-то новыми отраслями стоит заниматься.

— Сложный вопрос.

— Понятно, что будущего никто не знает, но тем не менее можно сказать, что сейчас есть заказчики, есть сквозные технологии, есть дорожные карты.

— Мы для себя приняли логику сквозных технологий. У нас довольно активно идут прикладные разработки в области искусственного интеллекта. Но страшно не хватает людей и решений, которые выводились бы на рынок.

— То есть на рынок почти никто не вышел еще, да?

— Вышел. Известная история с NtechLab, это система распознавания лиц. Ее купил «Ростех». Сейчас один из наших фондов вошел в проект Botkin.AI: это система распознавания медицинских изображений и поддержки врачебных решений. То есть проектов довольно много, но они примерно одного класса: это прикладные решения разного рода систем распознавания. Тот же самый ЦРТ, который купил Сбербанк, — это система распознавания и синтеза речи.

— В общем, в основном это зачатки искусственного интеллекта.

— Это разные технологии машинного обучения, в первую очередь нейронные сети, и семантика. Это, конечно, к интеллекту имеет очень слабое отношение.

— Пока эти системы учатся говорить и узнавать.

— Да, но этот маленький кусочек, который связан с интеллектуальной деятельностью, они делают очень хорошо. Можно ли утверждать, что в этой сфере мы развиваемся на равных с мировыми лидерами? Александр Повалко: Можно утверждать, что у нас есть решения, которые охотно покупаются.

— Но пока нашими же корпоратами.

— Ну почему? Huawei не наша корпорация. А они купили нашу портфельную компанию «Вокорд».

— А какие есть свободные ниши, куда стоит смотреть начинающей молодежи?

— Биотех и конкретно геномика, это сейчас будет дико расти. И растет.

— Спасибо.


Место проведения: