Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Врио главы РВК о работе в красной зоне инвестиционного риска

11.07.2016
Источник: ИА Rambler News Service

Интервью / Евгений Кузнецов
И. О. ГЛАВЫ РВК

5840824adc3638bfcb1819e61a01613045bc8f4b.jpg

Фото: Глеб Щелкунов/Коммерсантъ

Исполняющий обязанности гендиректора Российской венчурной компании Евгений Кузнецов в интервью RNS рассказал о рисках и условиях роста венчурных проектов, программе по развороту «утечки мозгов», а также об интеграции РВК и Сколково.

— По оценкам ежегодного обзора венчурного рынка PwC Money Tree, российский рынок венчурных сделок в 2015 году в долларах сократился на 52% — до $232,6 млн. Средний размер сделок упал на 55%. Но количество выросло на 21%. Это влияние кризиса?

— Венчурный рынок чрезвычайно чувствительный, с наиболее сложным процессом принятия инвестиционных решений, ведь они принимаются в условиях максимальной неопределенности. Венчурный инвестор и так должен взять на себя большой риск, и каждый новый риск добавляет существенные проблемы. В условиях экономической и политической напряженности инвесторы начинают применять консервативные стратегии — это неизбежно.

Кроме того, венчурный рынок очень психологичен и построен на длинных цепочках решений. Когда инвестор входит на посевной стадии в стартап, он уже должен понимать, кому предложит его на втором, третьем раундах и так вплоть до последнего этапа. И поскольку большая часть венчурного капитала вкладывается в стартапы с глобальным потенциалом, то инвесторы должны понимать, что будет, когда стартап из России пойдет «в мир» для того, чтобы получать инвестиции следующего раунда.

Жесткая глобальная конкуренция требует, чтобы государство помогало своим стартапам.

Так что по нам довольно сильно ударила внешнеэкономическая ситуация. Рынок дал крен, о котором вы говорите. Тем не менее цифры за 2015 год в чем-то позитивны. Они показывают, что инвесторы приостановили процесс активного инвестирования в растущие технологические компании, но продолжают искать новые идеи и технологии. Значит, они полагают, что рано или поздно все барьеры будут сняты. И к этому моменту у них будет готов инвестиционный портфель. Те, кто сейчас вкладывается на посевной стадии, знают, что года через два-три, когда политические риски снизятся и мировой рынок придет в Россию за новыми идеями, у них здесь будут компании, готовые к следующим раундам инвестиций. Это очень рациональная стратегия. Стартапы — это высоко конкурентный рынок. Крайне высоко ценятся стартапы, которые быстрее растут при минимальных вложениях. И все знают, что в России могут появляться стартапы с очень большой перспективой. В такой ситуации коллективный инвестиционный разум говорит о том, что вкладываться в уже развивающиеся российские компании не очень актуально. А компании на ранних стадиях развития — то, что надо.

9ed78daa73f1fa8e8a57592c108e9127b138b1ec.jpg

Фото: Юрий Смитюк/ТАСС

При этом довольно много российских капиталов, которые идут в стартапы на поздних стадиях, в этой ситуации совершенно рационально утекли за рубеж. Они пытаются найти для себя сделки и потренироваться. Сейчас крупные российские фонды за рубежом попали в жесточайшую конкуренцию за стартапы и далеко не всегда получают лучшие сделки. Российские деньги сейчас находятся примерно в одной категории с деньгами арабских шейхов и других инвесторов, у которых много средств, но не очень много опыта. Я абсолютно уверен, что как только политические риски будут сняты, капиталы вернутся в Россию, потому что у них появляется здесь дополнительная конкурентоспособность — умение разбираться в российских стартапах. За счет этого преимущества они сразу же вернут себе конкурентоспособность и на Западе. Уход крупных фондов из России — это временная ситуация. Сжавшаяся пружина потом разожмется.

Рынок сейчас накапливает опыт, и со временем это приведет нас к хорошему отскоку. Естественно, при условии позитивных изменений в экономической и политической сферах. Я надеюсь, это случится.

673367c0fe067434f7258de8f63cd1cc6456fc80.jpg

Фото: Николай Галкин/ТАСС

— По итогам 2015 года более чем в два раза вырос объем одобренных инвестиций РВК в сектор медицинской техники и фармацевтики, на втором месте — энергоэффективность. Будете менять приоритеты?

— РВК — это институт развития, задача которого запустить и поддержать в России венчурный рынок. Поэтому в начале своей деятельности мы инвестировали в создание универсальных венчурных фондов.

Через какое-то время выяснилось, что рынку достаточно денег. Еще через какое-то время — что инвестиционных возможностей больше, чем проектов. Что не хватает разработок, команд, компетенций, сервисов и инфраструктуры. И мы начали создавать сервисы: акселераторы, инкубаторы, инновационные центры, образовательные программы и прочее. Рынок запустился и рос по экспоненте, выйдя в 2012 году по объему на второе место в Европе и пятое в мире.

На этом этапе РВК приняла стратегию, согласно которой основной задачей стало не накачивание рынка деньгами, а развитие тех секторов, в которые частный инвестор идет медленнее. Российского частного инвестора привлекают, прежде всего, самые быстрые отрасли, где время от первой инвестиции до результата наиболее короткое. Это IT, «цифра». Поэтому мы начали инвестировать преимущественно в отрасли, напрямую не связанные с «цифрой»: биотех, энергетику, промышленные технологии и др.

b3009f6c8cbbefcfc25d0433416aa813f301c8eb.jpg

Фото: РИА Новости/Григорий Сысоев

Сейчас в России возникает дефицит в методах стимулирования стартапов ранней стадии и деятельности корпоративных венчурных фондов. Для того, чтобы частным фондам было комфортно инвестировать, кто-то должен запускать процесс на посеве, а кто-то — входить на поздних стадиях. Первое — это система посевных фондов, а для второго крупные корпорации должны создавать свои венчурные фонды. В мире корпоративный венчур — это примерно четверть всего рынка. А в России это совсем не так. Поэтому мы думаем, что в перспективе нам нужно сфокусироваться на секторе ранней стадии и на поддержке корпоративного венчура.

Если говорить об отраслевых приоритетах, то перед нами поставлена задача, описанная в Национальной технологической инициативе (НТИ). Государство определило приоритеты, совпадающие с теми направлениями, по которым весь мир видит наибольшую перспективу. Общаясь совместно с Агентством стратегических инициатив (АСИ) с коллегами в Бразилии, Сингапуре, Великобритании, мы слышали очень хорошую оценку относительно выбора приоритетов, которые напрямую вытекают из НТИ.

69685759ca3a2bc11cea0fe4e3bdcff8deab2606.jpg

Фото: Геннадий Гуляев/Коммерсантъ

Для того чтобы создать под это необходимые инструменты, в ближайшее время мы будем стимулировать создание новых фондов и переориентировать существующие на работу по секторам НТИ. В принципе, EnergyNet — это энергетика, в которую уже идут вложения. HealthNet — это биотех. Планы по созданию новых фондов логично вписываются и в обозначенную выше логику, и в приоритеты НТИ. Это выгодно и самим венчурным фондам, так как они получат долгосрочную партнерскую поддержку со стороны государства. Компании будут иметь либо гарантированный сбыт, либо законодательную поддержку, либо еще какие-то преимущества.

Господдержка необходима. К примеру, Китай создал специальные программы по поддержке быстрорастущих компаний. Так появились Huawei, Alibaba и другие глобальные гиганты. Если бы государство не «мостило дороги» перед этими компаниями, они бы не выросли до таких масштабов. Китай действовал очень жестко — блокировал международную продукцию, не пускал к себе чужие компании. У нас, конечно, будет мягче, но основной сценарий поддержки будет тот же.

В США если вы посмотрите историю Илона Маска, то большинство его «взрывных» проектов — это использование тех или иных методов господдержки.

Жесткая глобальная конкуренция требует, чтобы государство помогало своим стартапам. Иначе они просто не выдержат этой конкуренции. Не поможем сами — придет тот, кому помогает американское или китайское правительство. Поэтому нам надо делать то же самое.

— Ведутся ли переговоры с АФК «Система» в рамках поддержки корпоративных венчурных фондов?

— Первая инвестиция АФК — это финалист прошлогоднего акселератора GenerationS. На данный момент у нас нет договоренностей о сотрудничестве с АФК, но идет процесс обсуждения как с компаниями, которые хотят создавать фонды, так и с теми, кто их уже создал и начал инвестировать. Приведу один пример. У нас есть фонд, который создан совместно с крупной компанией в сфере, близкой НТИ, — RBV Capital. Он создан совместно с «Р-Фарм» Алексея Репика, который является лидером рабочей группы HealthNet.

— В рамках НТИ фокус РВК будет переориентирован. Что будет с действующими фондами?

— Мы не будем нарушать правила игры. Жизненный цикл фондов — около 10 лет, в течение которых из него нельзя вынуть деньги или поменять инвестиционную декларацию. Но есть фонды, которые заканчивают свой срок действия. В этом году мы закрываем некоторые фонды, возвращаем деньги и вкладываем в новые проекты под новые задачи. Мы — фонд фондов и живем естественной жизнью: часть денег возвращается, часть будет двигаться дальше. В предыдущие годы РВК работала по безубыточной модели — мы рассчитываем на возврат инвестиций. Нам хватает резервов, чтобы в плановом режиме создавать новые фонды по мере возврата денег от предыдущих.

— Чем инвестиции РВК отличаются от инвестиций других институтов развития?

— Институты развития создавались фрагментарно. Было понимание, что нужен некий инструмент, который в разных странах уже применялся.

РВК создавалась по модели фонда Yozma, который успешно отработал в Израиле и запустил там венчурную отрасль. Но этот фонд изначально был нацелен на то, чтобы приводить в Израиль американские деньги и облегчить трансфер израильских стартапов в США.

Для России это не вполне работающая модель, потому что у нас с США другие отношения, даже не столько политические, сколько экономические. В Израиль деньги возвращаются, а в Россию нет. Поэтому российские фонды создавались в основном из российских денег, которых меньше и которые не настолько «умные», как американские.

Три-четыре года назад стало понятно, что разные институты развития, действуя в своих сферах, не всегда работают согласованно. У правительства и институтов развития возникла задача договориться, как взаимодействовать друг с другом.

В 2014 году вышло поручение премьер-министра об анализе российской инновационной системы. В рамках работы по нему была предложена модель, по которой институты развития определяют и уточняют свои приоритеты. Все укладывается в четкую логику, в матрицу. И сейчас это происходит в рамках уточнения мандатов институтов развития. В этом смысле задача РВК не в том, чтобы развивать всю инновационную систему страны и помогать всем стартапам без разбора. У нас четкий мандат — венчурный рынок: фонды и сервисы для них. Технологические брокеры, инкубаторы, акселерационные программы, корпоративные венчурные фонды — все, что окружает венчурный фонд.

— Что вы считаете критерием эффективности работы в рамках такого инвестиционного мандата?

— В мире приняты следующие правила: государство должно рисковать больше, чем частный инвестор. Если частный бизнес будет работать в «красной зоне», он просто рано или поздно уйдет с рынка. Весь американский венчурный бизнес крутится около нуля. В безусловном плюсе только звездные фонды — Sequoia, DFJ и т. д. Другие часто в минусе. Поэтому государство должно страховать бизнес, cоинвестируя в сложные проекты с высокими законодательными и технологическими рисками. Это общемировое правило: государство помогает частному бизнесу в «красной зоне». В России, к сожалению, пока действует другое правило: государство ни в коем случае не хочет ошибиться и потерять деньги. Поэтому получается, что мы вталкиваем инвесторов в «красную зону», а потом все вместе переживаем, почему у нас пропала половина венчурного рынка.

Мы убеждали и продолжаем убеждать всех наших соинвесторов и регуляторов, что нам надо играть в более рискованных инвестициях — посевных и в отраслях с более длинными циклами. Например, в биотехе это 10–12 лет, из которых большая часть времени это работа в минус. Всем госфондам — не только нам — нужно выполнять эту миссию, убеждать государство работать в более рисковой зоне.

— Министр связи Николай Никифоров ранее объявил о разработке стратегии развития цифровой экономики России. РВК примет участие?

— Цифровая революция продолжается. Практически все отрасли переживают стадию, в которой цифровые решения могут их полностью изменить. Когда мы говорим о новой энергетике — это, прежде всего, smartgrid (цифровизация энергетики). Когда говорим о новой медицине, то это цифровая медицина: телемедицина, биоинформатика, генетика…

Это супертренд, который трансформирует все. Принципы этой революции заложены во все наши ключевые решения, в частности, в НТИ. Конечно, мы будем в этом участвовать. Единственное, что не является в этом контексте для нас ключевой задачей, — это насыщение деньгами цифровых решений, потому что именно в этом сегменте хорошо действуют частные фонды. Но в сфере сервисов, компетенций и инструментов мы будем действовать чрезвычайно активно. В прошлом году мы начали с Минпромом и Минсвязью обсуждение возможности создания инструментов под цифровые решения для промышленности, это так называемый промышленный софт. В данный момент эта программа частично реализуется через НТИ, есть дорожная карта «Технет», но мы продолжаем думать над тем, чтобы создавать специальные решения под цифровые платформы для промышленности.

— Как в итоге будет реализована интеграция «Сколково» и РВК, помимо того что РВК переедет в новый офис на территории СК?

— Интеграция со «Сколково», как и с другими институтами развития, — это продолжение процесса уточнения нашего мандата. Мы запускаем этот процесс, планируем, как будем сближать наши инструменты со «Сколково». Подразумевается, что РВК продолжит свою работу по развитию венчурного рынка, а «Сколково» станет нашим принципиальным партнером.

— Речь идет об объединении?

— Нет, мы просто будем располагаться рядом, в соседних зданиях, а наши программы и проекты будут значительно лучше состыковываться.

— Когда планируете завершить процесс пересмотра стратегии РВК?

— Для этого нужно провести конкурс на замещение позиции генерального директора РВК. В его рамках участники предложат свою стратегию и программу. Победитель придет со своей программой, как на политических выборах: идешь с программой, а потом за нее отвечаешь.

— Будете участвовать?

— Конечно, я буду участвовать, потому что у меня есть своя стратегия и программа.

— Какой вы видите РВК в перспективе пяти лет?

— Я работаю в РВК уже более шести лет. Это много для корпоративного менеджера. Я видел РВК во всех ипостасях. Как она трансформировалась вместе с рынком, меняла задачи. За последние годы РВК заработала высокую репутацию среди инвесторов, в том числе и мировых. Это редкость. Крупные международные инвесторы готовы работать с РВК по довольно деликатным вопросам. Это очень важно развивать.

Во-первых, РВК должна стать глобальным брендом, по которому весь мир понимает, что в России есть люди, умеющие работать по правилам, принятым в венчурном бизнесе. В России многие предприниматели и чиновники не до конца понимают этот бизнес. Он чрезвычайно специфичен, многие привычные вещи в нем не работают. Это дезориентирует.

Во-вторых, российское стартап-коммьюнити должно четко знать, что у них есть компания-адвокат, с одной стороны, понимающая их проблемы, с другой стороны, разбирающаяся в механизмах работы государственной машины. Мы сажаем за один стол стартапы, инвесторов и чиновников. Одни надевают пиджак, другие снимают галстук, и начинается разговор. Мы становимся посредником между очень разными мирами. Эту роль и этот форпост надо будет держать.

В-третьих, мы остаемся инструментом, развивающим инвестиционный рынок. Будем создавать финансовые инструменты, экосистему и сервисы. Мы учим, учили и будем учить менеджмент, команды, лидеров. Будем помогать создавать процессы и запускать проекты. Будем помогать создавать корпоративные фонды. Работая с университетами и предлагая им модель «университета 3.0», мы многих убедили в пользе этих процессов. Часть этих идей была заложена в НТИ. Это наши идеи, выстраданные и выношенные.

— На каком этапе подготовка плана реструктуризации РВК? Сообщалось, что в рамках создания на базе РВК проектного офиса по реализации НТИ деятельность РВК будет частично перепрофилирована? От каких направлений работы РВК можно отказаться?

— Реструктуризация уже давно идет — в частности, создан и активно действует проектный офис НТИ. Уточнены программы и направления работ. Пока, думаю, не стоит ждать более глубоких реорганизаций, в целом все процессы отлажены и работают хорошо, о чем сказал Олег Фомичев, наш председатель совета директоров.

Вместе с тем всегда нужно гибко меняться под текущие задачи. Может быть, где-то требуется чуть меньше ресурсов, а где-то чуть больше. Мы сейчас занимаемся тонкой настройкой этих направлений. Это резерв повышения нашей эффективности и новые форматы управления. Для себя я нашел очень интересную историю.

Глава Сбербанка Герман Греф, недавно вернувшись из Кремниевой долины, рассказал миру, что есть такой метод управления agile и его надо внедрять в госкомпании. А в РВК метод agile работает с 2012 года. Это форма организации, в которой создается команда с нечеткими планами, но с ясными задачами. Тогда мы ошиблись в одной детали этой методологии, отчего этот метод два года работал успешно, а потом перестал. Есть классические примеры в мире, когда компании были вынуждены отказаться от agile. Мы на какое-то время от него тоже отказались, но именно потому, что не учли одной методологической особенности, и проекты начали давать не тот результат, которого мы хотели. Я хочу восстановить эту практику, чтобы внутренняя эффективность компании повышалась за счет менеджерских техник. Я думаю, что сейчас рост нашей эффективности будет происходить не за счет того, что мы от чего-то отказываемся, а за счет того, что мы будем более эффективно работать.

— Целесообразно ли создавать новые госструктуры для контроля за институтами инновационного развития, решит ли это проблему отсутствия существенного числа стартапов и инновационной среды для их появления, эмиграции успешных предпринимателей?

— То, что стартапов мало, не значит, что их нет. Утверждение, что все специалисты уезжают, тоже не вполне верно. В Америке появляется около 300 тыс. стартапов в год. Если сравнить российскую и американскую экономики по объемам, масштабу и месту в истории, то у нас должно появляться где-то около 20 тыс. стартапов. В прошлом году на федеральном акселераторе GenerationS было 2,5 тыс. стартапов, и это далеко не все, существующие в России. По нашей оценке, в стране генерируется около 5 тыс. стартапов в год, что не так мало, но нужно увеличить эту цифру в 3–4 раза. Мы как раз анализируем, почему этого не происходит. Вся государственная машина и институты развития должны понимать, что один инструмент может влиять на другой.

Например, сейчас поставлена задача усиленного стимулирования научных публикаций. На первый взгляд, это позитивная цель. Но ученый может заниматься патентованием своей интеллектуальной собственности и вкладываться в стартап, а может написать статью в научный журнал, получить за это премию и не заниматься коммерциализацией своей идеи, так как публикация в научном журнале (избыточное раскрытие информации), зачастую, ведет к потере прав на изобретение. Поэтому вроде бы благая идея увеличивать количество научных публикаций уменьшает объем интеллектуальной собственности. Нужно решить: писать статью или все-таки получать патент. Это не так просто.

Мы готовы помогать ученым и обучать их, чтобы в процессе научной деятельности люди четко понимали: они могут публиковать только часть своих идей, а другую часть оставлять для коммерциализации и патентовать. Если мы не настроим этот процесс, стартапов потом просто не будет.

Проблема оттока квалифицированных кадров упирается во множество мелких нюансов. В легкость получения патента, скорость получения денег, наличие спроса. Людей не устраивает то, что они бьются два года над тем, над чем их коллега в Кремниевой долине бьется два месяца. Надо выявить все эти проблемы и решить, и пока это не будет сделано, ничего не изменится. Нельзя просто выйти и отрапортовать: мы создали посевной фонд на 10 млрд. Это ничего не решит. Двигаться эффективно мы можем только сообща. Мы, команда РВК, одни из тех участников рынка, кто носится по всему рынку госинструментов и институтов развития с криком: «Коллеги, давайте сцеплять наши шестеренки! Пока мы их не сцепим, ничего не заработает». И это дает плоды, почти все идут навстречу.

— Какие научные публикации нужны?

— В науке тоже действуют принципы увеличения капитала. Только этот капитал не денежный, а символический. Если у тебя растет цитируемость, ты «стоишь» дороже. Значит, инвестор будет с тобой разговаривать на более гибких условиях и твой стартап будет развиваться быстрее. Как и все в мире, это предмет конкуренции и тонких технологий. Западный ученый, еще будучи студентом, изучает тонкости: какую часть информации раскрыть, какую спрятать, намекнув, что у тебя есть перспективная идея. Ему в этом помогает множество специалистов. Если они все делают правильно, то долю в будущем стартапе получает и профессор, и эти специалисты, и университет. Приведу канонический пример: есть русский ученый, реализовавший себя в Израиле, Семен Лицын. Он изобрел там то, что мы называем флэшкой. До этого флэшку изобретали трижды — в Toshiba и в Intel. Они попытались сделать это и не смогли. Toshiba вообще не вывела продукт на рынок, Intel вывел на очень маленький рынок военной авиации, а потом закрыл проект. Семен Лицын тоже начал этим заниматься, и университет Тель-Авива помог ему: нашел инвесторов, которые выступили в роли партнеров, сам проинвестировал проект из венчурного фонда, потратил деньги на патентование. Лицын получил долю от финального роялти. Суммарное роялти — больше $1 млрд в год. На этом заработал и университет, и два первых инвестора. Лицын рассказывает, что эти два предпринимателя ему очень помогли с двумя идеями. Первая — флэшка должна быть маленькой. А вторая — флэшка должна втыкаться в USB-порт. Кажется, что это смешно? Но до него флешки делали крупными, для большой авиации. Никто даже не подумал, чтобы она помещалась в карман.

— Планирует ли РВК запустить программу по возврату русских специалистов?

— Да, мы сейчас готовим очень большую программу по возврату наших специалистов, называем ее «возврат 15 тысяч талантов». Эта программа предусматривает создание в России условий, чтобы тем, кто работает на Западе, было куда вернуться, а те, кто сейчас считает, что уехать — это единственный шанс, остались здесь. Это должна быть долгосрочная программа, рассчитанная на 10 лет. И это, конечно, будет не программа РВК, а широкая коалиция партнеров. Идея была первично проработана на «Форсайт-флоте», проводимом АСИ.

Сейчас в мире сформировалась интересная ситуация. Многие наши молодые ребята уехали и быстро стали учеными мирового уровня. Но у них возник потолок, потому что для такого количества русских ученых нет профессорских ставок. Вот тебе 35, а вот уже 40 лет — дальше что делать?

Эти люди обладают отличными компетенциями, знают, как работает наука, имеют значимые публикации. Им самое время вернуться в Россию.

— Правительство проводит курс на импортозамещение. А в основе инноваций лежит ориентир проектов на глобальный рынок. Это противоречие?

— Российский рынок — это примерно 2% от мирового. Это означает, что любая российская компания имеет против своего глобального конкурента коэффициент 1 к 50. Естественно, в условиях конкуренции западная компания легким поворотом плеча выбрасывает российскую с рынка.

Импортозамещение может работать только, если создаваемый продукт изначально конкурентоспособен на глобальном рынке, как минимум на рынке БРИКС. В современной истории есть случаи, когда маленькие университетские стартапы за несколько лет выкидывали с рынка мирового гиганта. Например, ARM — кембриджский стартап, который вытеснил Intel с рынка производителей процессоров для планшетов и смартфонов. Так что все возможно. Но самостоятельно такой стартап не вырастет, он нуждается в сильной поддержке государства. Все страны мира используют регулирование рынка, чтобы создать своим компаниям комфортные условия для развития. Поэтому надо говорить не об импортозамещении, а о создании российских глобальных конкурентоспособных бизнесов.

— Почему, на ваш взгляд, входящие в проект «Национальной технологической инициативы» технологии (например, квантовая телепортация и туманные вычисления) становятся интернет-мемами? Почему это происходит и как это можно исправить?

— А зачем исправлять? Современная наука и технологии устроены так, что общество должно понимать, как они работают. На них тратятся либо общественные, либо государственные ресурсы, потребитель должен купить их продукт, то есть он должен этому продукту доверять. Возьмем историю с ГМО. Когда государство принимает анти-ГМО законы, оно базируется на общественном мнении, которое искренне считает, что гены медузы, вживленные в помидор, приведут к тому, что у человека вырастут щупальца. Люди так считают, а государство идет на поводу. Поэтому обязательно нужно разъяснять, чем же занимаются «яйцеголовые».

То, что телепортация стала мемом, — это прекрасно! Я обнаружил, что российские медиа отреагировали на это так, что государство может издать любую чушь. А западные выступили совсем иначе: от русских можно ждать любого! И это очень классно. Они поверили, что в России действительно сделают телепортацию.

Когда общаешься с западным инвестором, то слышишь: мы знаем, что русские могут сделать что-то классное, помогите нам их найти! По-прежнему существует образ «великой российской науки». С этим нужно научиться работать.

— Что будет в итоге с ГМО?

— Не все так плохо, ведь закон ограничивает только применение ГМО, но не запрещает заниматься исследованиями, наукой, а также коммерциализацией. Можно торговать на внешних рынках, где это не запрещено. Он закрывает внутренний рынок потребления, но Россия — это только 2% мирового рынка. Этот закон не убивает биотехнологии, только затрудняет работу в этой сфере. В России эта проблема не столь критична. Сейчас Россия — один из крупнейших экспортеров зерна, сельское хозяйство на подъеме. Поэтому острой необходимости переходить на ГМО у российского рынка просто нет. Но в перспективе, несомненно, нужно менять столь жесткие ограничения, ведь через годы и десятилетия эта ситуация изменится полностью.

— Во сколько РВК оценивает стоимость реализации всех проектов НТИ? Сколько должно дать государство?

— Никто в мире не знает, сколько денег минимально достаточно для запуска новых рынков. Поэтому все тратят столько, сколько есть. Мы можем сравнить с американскими программами запуска новых рынков «интернета вещей» и Neuroscience. Там другие порядки цифр и другая валюта. Для НТИ проблемы с деньгами нет. Проблема с тем, чтобы научиться работать в режиме кризиса, сформировать все необходимые инструменты, договориться, снять барьеры и начать двигаться. Сейчас у нас голодные годы — о'key! За это время сформируем все механизмы и запустим основные процессы. А потом начнутся годы роста.

— Есть ли риск, что НТИ к 2035 году не будет полностью реализована с учетом того, что даже в направлении по развитию телемедицины на сегодняшний день не принят закон?

— В истории России постоянно случались ситуации, когда мы начинали отставать до уровня «вон из большого спорта», а потом вырывались вперед. И не только мы. Китай был ведущей мировой технологической державой большую часть истории человечества, потом на пару веков выпал вообще. Но за несколько десятилетий опять стал второй экономикой мира. Поэтому надо не предаваться пессимизму, а работать. Да, у нас есть проблема медленного государственного регулирования, но, помимо нее, еще и вопрос с социальным капиталом — люди не умеют договариваться и строить репутацию. Социальный капитал — это когда человеку дают в долг, просто потому, что его знают. Почему в MIT или Стэнфорде легко запускать стартапы? Потому что все знают, что если это профессор MIT, значит проект точно интересный, поэтому надо все условия по инвестированию максимально упростить. Если это не выпускник Стэнфорда, а университета Юты, ему никто на таких условиях денег не даст. Так социальный капитал конвертируется в денежный. И пока мы не научимся накапливать социальный капитал, мы не сможем зарабатывать.

— Какое из направлений НТИ на сегодняшний день наиболее проработано? Какое наиболее далеко от реальности?

— Если мы говорим о технологиях, науке и венчуре, никогда нельзя сказать, какой стартап взлетит. Работает принцип портфеля. Из 10 команд венчурного фонда три разорятся, три выйдут в ноль, три дадут небольшую прибыль и только одна выстрелит и окупит все убытки. Портфельный принцип распространяется на всю технологическую деятельность.

Есть замечательный пример, когда Япония после войны планировала экономическое развитие: машиностроение, металлургию, химию… Слова «микроэлектроника» они даже не знали. Микроэлектроника родилась в гаражах и через 20 лет вытащила экономику Японии.

Все наши рабочие группы, посчитав перспективы своих дорожных карт, увидели, что их потенциал — триллионы долларов и глобальный рынок. Любой может выстрелить. Лично меня больше всего вдохновляют проекты, связанные с lifesciences. Но это совершенно не значит, что именно они принесут больше отдачи. Может быть, нас всех вытащит MariNet, в котором флагманская компания «Транзас», безусловно, является мировым лидером на рынке софта для морского судоходства.

— На мне, как потенциальном потребителе, отразится реализация НТИ?

— Все рынки НТИ имеют в своем приоритете продукты, которые касаются буквально каждого. Беспилотные автомобили, дроны, связанные с доставкой, навигацией и наблюдением, новые лекарства, биоинформатика, медицина касаются каждого. Я могу любой рынок назвать, и это вас коснется.

— В последнее время многие инвестируют в борьбу со старением. Вы в это верите?

— Это не предмет веры. Есть факты, подтверждающие прогресс в этой области. Еще пять лет назад крупные инвесторы Кремниевой долины относились к этой теме скептически. Сейчас практически все крупные фонды так или иначе в нее вложились. Самый крупный, пожалуй, Google Ventures, который прямо провозгласил, что это один из его приоритетов.

Сейчас существует 5–8 направлений исследований, каждое из которых дает в своем развитии либо значительное продление срока жизни, либо существенное продление периода активной молодости. Поэтому в это не надо верить — этим надо активно заниматься. И в дорожной карте НТИ HealthNet есть этот приоритет. В России по этой теме есть неплохие ученые и достижения. В портфеле фондов РВК есть проект, имеющий доказанные хорошие результаты по продлению молодости — «Тартис-Старение».


Место проведения: