Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Потенциальная энергия

15.02.2010
Источник: Бизнес Журнал

Главная задача одного из ведущих институтов развития — Российской венчурной компании — формирование инновационной экосистемы, позволяющей в конвейерных условиях превращать перспективные технологические стартапы в зрелые, успешные бизнесы. О том, как добиться этого, в интервью «Бизнес-журналу» рассказал генеральный директор ОАО «Российская венчурная компания» Игорь АГАМИРЗЯН.

— Игорь Рубенович, как известно, первый этап деятельности институтов развития, пытавшихся при помощи монетарных инструментов запустить в России цепную реакцию инноваций, закончился неудачей. Попытки «раздать» деньги инноваторам показали, что деньги эти потенциальным реципиентам как будто не нужны, что самих реципиентов до обидного мало, а рыночная бизнес-экспертиза отсутствует. Но если дело не в деньгах — тогда в чем смысл существования Российской венчурной компании, задумывавшейся прежде всего как фонд фондов для финансирования прорывных идей?

— Не могу сказать, что деньги не нужны. Деньги нужны. Но они являются, математически говоря, условием необходимым, однако далеко не достаточным. Действительно, когда инвестиции пытаются кому-то просто «раздавать», часто оказывается: желающих использовать их в рамках согласованных протоколов находится почему-то не так много. Как и желающих подобные инвестиции осуществлять. Виной тому — значительный разрыв между самооценкой разработчиков-инноваторов и тем, как видят мир инвесторы. В итоге главной задачей сегодня становится не столько «выделение» денег на инновации как таковые, сколько решение задач просветительских. А шире — инфраструктурных. У нас в стране огромное количество людей, способных генерировать новые технологические идеи. Но при этом они, как правило, совершенно не понимают, что такое бизнес и как он работает. Те же, кто может и готов инвестировать в новые проекты, не готовы разговаривать с не понимающими, что такое бизнес. Так что задача формирования инфраструктуры инноваций (а внутри нее — индустрии венчурного инвестирования) оказывается чрезвычайно многоплановой.

Несмотря на свою работу в Российской венчурной компании, я совершенно не склонен считать, будто инструменты венчурного инвестирования — панацея от всех бед и «идеальное решение». В последнее время я активно участвую в самых разных заседаниях и обсуждениях, связанных с построением инновационной экономики. В том числе в работе Комиссии при Президенте Российской Федерации по модернизации и технологическому развитию экономики России, а также Правительственной комиссии по высоким технологиям и инновациям. И вот что меня смущает. Любые обсуждения у нас неизбежно сводятся именно к вопросу о выделении средств. Рано или поздно возникает решение: надо дать деньги на это, деньги на то… Да, деньги для построения новой экономики необходимы. Но простой раздачей средств тем или иным участникам рынка, субъектам экономики проблем не решить. В то же время есть масса других задач, которые требуют денег для своей реализации, но не связаны с непосредственным финансированием, например, инноваторов.

— Что это за задачи?

— Во многих случаях требуется не раздавать деньги, а предоставлять качественные сервисы. И прежде всего те, которые участники инновационного процесса не в состоянии приобрести самостоятельно. Информационная поддержка инноваторов, экспертиза проектов, управление авторскими правами… Список весьма обширен.

— Значит, направлять средства нужно было на создание сервисов, поддерживающих формирующуюся индустрию инноваций?

— Все еще сложнее. Нужны не просто сервисы. Нужна инфраструктура! В этом смысле сервисы — лишь ее компоненты. Но по сути вы правы. Знаете, в каком-то смысле даже удивительно, что за 18 лет, прошедших после развала Советского Союза, у нас еще сохранились некоторые элементы прежней инфраструктуры экономики.

— Но ведь созданы эти элементы были в эпоху плановой экономики, тотального засилья административнохозяйственной системы…

— В каком-то смысле это не столь важно, когда речь заходит о результатах. Многое из того, что связано с созданием новых технологий, в Советском Союзе делалось очень эффективно. Порой слишком жестко и даже жестоко, с перегибами и избыточными затратами. Однако поставленные задачи-то решались! Например, все мы хорошо знаем, как соревновались друг с другом конструкторские бюро: никогда работы над одним важным заказом не отдавались единственному исполнителю — всегда была конкуренция. Да и механизмы координации, причем не только финансовой, имелись. Кроме того, во многих случаях средства выделялись в натуральной форме, в виде тех или иных ресурсов. Да и методы проектного менеджмента использовались вовсю. Разве что назывались они тогда иначе. Разумеется, теперь нужно сформировать новую, современную экосистему инноваций. Для меня это очень важное, всеобъемлющее понятие.

— В последнее время термин этот звучит все чаще.

— …И это меня немного пугает. Боюсь, «заболтают». А ведь по своей сути это ключевой термин, если иметь в виду задачи построения инновационной экономики. Почему «экосистема»? Прежде всего потому, что, как и любая естественная экосистема, экосистема бизнеса по природе своей столь же неоднородна. Не может быть экосистемы, в которой существуют организмы лишь одного типа. Не бывает экосистем, в которых представлены только травоядные или исключительно хищники. Экосистема всегда устроена сложно…

— А всем при этом хочется быстрого построения инфраструктуры инноваций в стране. «Нажми на кнопку — получишь результат», как пелось в шлягере конца 80−х…

— Но упрощать нельзя! Иногда приходится слышать: дескать, ключевые элементы инновационной экономики — это проектные компании, в которые нужно инвестировать, и венчурные фонды, которые должны эти инвестиции предоставлять. Но увы, в такой вульгарной форме система не заработает: нужны все остальные элементы экосистемы. Да, авторы проектов и источники финансирования — базисные составляющие. Однако для их работы, как мы уже говорили, требуется множество сервисов — от самых простых и примитивных до сложных и высокоуровневых. Управление интеллектуальной собственностью, маркетинг, продвижение разработок на рынке… Все эти вопросы инноваторами и инвесторами должны решаться с опорой на обширный сервисный арсенал. Не изобретать же каждый раз велосипед! Вот давайте спросим себя: как у нас в стране принято воспринимать технопарк?

— Считается, что прежде всего это здание за забором.

— Именно! Технопарки приравниваются к офисным или офисно-производственным площадям. Я регулярно сталкиваюсь с тем, что во всякого рода отчетах технопарки и бизнес-инкубаторы измеряются квадратными метрами. На самом же деле кроме недвижимости, которая является необходимым, но далеко не достаточным условием, любой технопарк — это в первую очередь набор сервисов. И простых, и сложных. Людей, работающих в технопарке, нужно накормить. Значит, понадобятся сервисы кейтеринга. Помещения нужно убирать. Милости просим поставщиков услуг клининга. Обитателям технопарка потребуется связь. Следовательно, необходимо предоставить телекоммуникационные сервисы. Должны ли инноваторы вести бухгалтерию самостоятельно — или удобнее воспользоваться на аутсорсинге сервисом ведения учета?

— Это «простые» сервисы…

— Да. Но нужны и сложные, высокоуровневые. Вплоть до технологической и рыночной экспертизы, инкубации инновационных компаний «под ключ».

— Как должно выглядеть «видовое разнообразие» инновационной экосистемы? Скажем, на примере идеального технопарка…

— В любой нормальной структуре технопарка всегда обнаруживаются одна–две крупные «якорные» компании, часто — подразделения транснациональных корпораций. Это вершина пирамиды. На следующем уровне обитает уже чуть большее количество средних компаний, как правило, местных. Еще ниже — значительный пул мелких фирм. А в основании располагается бизнес-инкубатор — питательный бульон, в котором развиваются эмбрионы будущих проектов, в том числе представленные одним–двумя авторами прорывных (возможно!) идей. Разумеется, речь идет не об этажах в здании технопарка. «Пирамида» — всего лишь модель. Но главное, потолки и стены в этой пирамиде должны быть «прозрачными». Все «соседи» активно взаимодействуют друг с другом, потребляя и поставляя различные сервисы. Представители различных этажей общаются, обмениваются идеями, концепциями… Происходит трансфер экспертизы, причем в фоновом, незаметном режиме. Идеи канализируются снизу вверх, а опыт, экспертиза и понимание бизнеса — наоборот, сверху вниз. Кстати, вот занятное наблюдение. В такой пирамиде чем более высокий этаж занимает «жилец», тем более примитивные сервисы он потребляет.

— Звучит парадоксально…

— На самом деле нет! Скажем, подразделению транснациональной корпорации нужны только уборка и питание, а все остальное — транслируется материнской структурой. Компаниям среднего масштаба нужны уже более сложные сервисы, в том числе юридические. Начинающим требуется широкий спектр аутсорсинговых услуг. Ну а инкубатор, в котором варится «бульон инноваций», вообще требует ручной работы… Возвращаясь к главной нашей теме: если подобная пирамида сформирована и населена разными типами игроков, которым доступны необходимые для развития сервисы, можно говорить об экосистеме инноваций. В предложенном примере — в пределах технопарка. Но можно масштабировать эту логику на всю экономику.

— Развитие инновационной экономики и венчурного инвестирования как одного из ключевых элементов натыкается в России на множество инфраструктурных ограничений. Что может сделать в этой ситуации Российская венчурная компания?

— В конце прошлого года была окончательно утверждена стратегия развития компании. Поэтому для того, чтобы понять, чем именно занимается и будет заниматься РВК, проще всего прочитать этот документ. В нем сформулировано девять совершенно конкретных программ, и инвестиционная программа — лишь одна из них. Учитывая то, что мы уже обсудили, легко понять нашу логику. Мы не хотим просто «давать деньги», мы хотим делать это структурированно. Например, в инвестиционном блоке у нас предусматривается создание специализированных фондов, напоминающих фонд посевных инвестиций, который мы недавно запустили. Он, по сути, стал первым в предполагаемой цепочке. Скажем, один из входящих в нее — «инфраструктурный» фонд, призванный поддерживать проекты, которые сами по себе не слишком коммерчески привлекательны, но необходимы для того, чтобы заработала экосистема в целом. В частности, речь идет о компаниях, оказывающих услуги по оформлению прав интеллектуальной собственности, поддерживающих маркетинг и продвижение российских инновационных компаний на глобальных рынках и т. п. Это всё «экстенсивные» бизнесы, больших денег на них не получить. Но без них не заработает система в целом. А значит, мы должны сформировать подобные элементы инфраструктуры. Тем более что мы можем это сделать. Если изучить нашу стратегию, легко прийти к выводу: РВК существенно расширяет фронт работ по сравнению с тем, что планировалось поначалу. И в определенном смысле мы перестаем быть исключительно венчурной компанией.

— «Просто деньги», выделенные государством на раскручивание маховика венчурного инвестирования, вы пытаетесь сделать «умными деньгами»?

— Да, можно сказать и так. И вот что важно: здесь нет главных и второстепенных задач. В этом смысле формирование инфраструктуры для посевных компаний, стимулирование спроса на инновационные компании, продукты и услуги или развитие партнерской сети ОАО «РВК» не менее важны, чем самоорганизация инновационного сообщества, глобализация российской инновационной индустрии, обеспечение доступности и высокого качества бизнес?экспертизы или продвижение историй успеха.

— Какая из сформулированных в стратегии РВК задач кажется вам самой сложной?

— Труднее всего решать те задачи, реализация которых зависит от согласованных усилий многих участников. В этом смысле главный вызов — вопрос о том, удастся ли скоординировать должным образом деятельность различных институтов развития. На заседаниях Комиссии по модернизации и Правительственной комиссии по высоким технологиям и инновациям я высказывал тезис: важнее всего наладить совместную работу именно по неинвестиционным направлениям. Само по себе вложение денег в перспективный проект — просто технология. Важно, чтобы такие проекты возникали и развивались, чтобы продолжал формироваться слой ангелов, чтобы авторы инновационных идей умели формулировать перспективы, чтобы заработала экспертиза… Тогда дело пойдет…

— Недавно Аркадий Дворкович заметил, что «хотелось бы видеть какие-то результаты» в части перехода на инновационные рельсы…

— Строго говоря, результаты уже есть. Просто они находятся в тени и не всегда «видны». Вот почему одна из наших программ предполагает активную пропаганду историй успеха отечественных инновационных предприятий. Нужно рассказывать о реально имеющихся достижениях как за рубежом, так и внутри страны — вплоть до введения каких-то специальных курсов в школьную программу и преподавания основ технологического предпринимательства в вузах.

— В какой степени кризис влияет на складывание системы поддержки инновационного бизнеса в стране?

— Сама по себе эта система находится пока, как известно, в зачаточном состоянии. Когда на пике «тучных лет» создавались РВК, РОСНАНО и другие институты развития, господствовала простая идея, будто в сегменте инноваций не хватает лишь денег, а значит, остается только придумать механизм, позволяющий широко «рассеять» средства по рынку… А дальше — все заработает само собой. Но вскоре стало ясно, что задача куда сложнее. И что в условиях, когда вложения в рынок недвижимости приносят сотни процентов прибыли в год, мало кому интересно заниматься венчурным или технологическим бизнесом. Одно дело — финансовый результат «здесь и сейчас», и совсем другое — отдаленные перспективы, да и то далеко не со стопроцентной уверенностью. В условиях, когда лучшей инвестиционной стратегией оказывался лозунг «Накупить квартир побольше, и пускай себе стоят!», говорить о привлекательности венчурных технологических проектов было трудно. Одновременно и в технологическом сегменте рынка на фоне мировой экономической депрессии лопнуло некоторое количество «пузырей», продемонстрировав откровенную неразвитость инфраструктуры инноваций, отсутствие той самой экосистемы. В этом смысле, думаю, сфере технологического предпринимательства кризис пошел на пользу. Да и необходимость модернизации экономики в целом стала очевидной.

— Сегодня много говорят о малом инновационном бизнесе в регионах. Вы могли бы набросать его портрет?

— Не думаю, что универсальный портрет возможен в принципе. Как минимум в разных регионах очень разный уровень поддержки таких проектов. Где-то стрелка колеблется у нулевой отметки, а где-то местные власти уже понимают: не нужно мешать — по крайней мере перспективным стартапам. А иногда, напротив, за пышными фасадами «поддержки» начинает теряться суть технологического предпринимательства.

— Вы имеете в виду дворцы?технопарки, в которых почему-то «сами по себе» не возникают инновации?

— В том числе. Технопарки есть, а заполнять их некому. Разумеется, без инфраструктуры в сегменте инновационного технологического предпринимательства — никуда. Вопрос в том, какие именно элементы этой инфраструктуры нужно формировать в первую очередь. Лет десять назад, еще работая в Microsoft, я однажды приехал в новосибирский Академгородок. Помню, при встрече директор Института систем информатики СО АН Александр Марчук спросил меня: что нужно сделать для того, чтобы привлечь инвестиции в область, где в ту пору уже очень активно развивался ИТ?бизнес? Пребывая под сильным впечатлением от проделанной дороги, я честно ответил: для начала надо построить нормальное шоссе от аэропорта до Академгородка, потому что ни один инвестор в здравом уме и твердой памяти, однажды проехавшись из Толмачева до Академгородка, не даст ни копейки. С тех пор там многое изменилось. И дорогу до Академгородка построили. Но, к сожалению, это опять условие необходимое, но не достаточное…

— Только список задач, которые предстоит решить, займет не одну страницу. Достаточно взглянуть на стратегию РВК. Между тем в своих выступлениях вы часто говорите о необходимости наладить «поток» сделок по венчурному инвестированию…

— Поток сделок — производная от инфраструктуры. Но если нормально заработает уже созданный нами фонд посевных инвестиций (а для этого все предпосылки есть), ситуация начнет существенно меняться. Вот простейший пример результативности вложений в инфраструктуру. Оказалось, что, только тщательно подготовив заявочные документы, можно многого добиться. Так, заявка от первого венчурного партнера поступила буквально на следующий день после открытия регистрации. И заявка эта была совершенно грамотно оформлена. Значит, мы не зря старались, делая акцент еще и на документационную часть.

— Формируемая вами сеть венчурных партнеров — своего рода «пылесос», который призван обеспечить входной поток проектов?

— Да. Кстати, у нас уже есть договоренность с РОСНАНО о передаче нам заявок, не проходящих либо по невысокой доле «нановости», либо по масштабу. Госкорпорация заточена все-таки на более крупные проекты. Между тем в терминах классического рынка РВК — организация, рассчитанная на горизонтальные продажи инвестиционных сервисов. Потому-то нам и нужна сеть «реселлеров», венчурных партнеров.

— Как выглядит «тематический» портфель проектов, реализуемых под эгидой сформированных РВК фондов?

— Еще прошлой осенью, в процессе подготовки к одному из заседаний Комиссии по модернизации, мы проанализировали свой портфель на соответствие президентским приоритетам, сформулированным в послании Федеральному собранию. Так вот, оказалось, что у нас нет только проектов в сфере ядерных технологий. Все остальные четыре приоритета — присутствуют. Главное теперь, чтобы все, кто отвечает в стране за развитие индустрии инноваций, научились действовать согласованно. Если коротко, к инновационному лифту должен вести «зеленый коридор». Вот, например, огромная проблема: у государства пока нет эффективных механизмов, позволяющих влиять на активность среднего инновационного бизнеса. Такового у нас в стране вообще катастрофически мало! И для того, чтобы средний бизнес все-таки двинулся по пути инноваций, все институты развития должны действовать слаженно. Вот эти-то инструменты взаимодействия мы сейчас и отстраиваем.

— Но отчитываться-то вам придется по количеству проектов?

— Критерии инвестиционно-финансовые могут входить в противоречия с задачами собственно развития. И это важный вопрос, на который должен быть дан четкий ответ. Например, у наших коллег из РОСНАНО основной метрикой остается количество проинвестированных проектов. По этому поводу и на меня «нажимают».

— …Чтобы вы побыстрее осваивали деньги…

— Как минимум — чтобы результативно вкладывали. До недавнего времени и РВК отчитывалась преимущественно по количеству выделенных денег и запущенных проектов. Но в таком случае все остальное, о чем мы говорили, — и прежде всего вопросы формирования экосистемы инноваций — оказывалось как будто второстепенным. Сегодня и в стратегию, и в бизнес-план РВК введено, кроме финансовых, множество нефинансовых индикаторов. Мы договариваемся о взаимодействии со всеми структурами, призванными содействовать становлению инфраструктуры инноваций. В частности, формируются совместные рабочие группы. Так, вместе с РОСНАНО у нас уже сформирована рабочая группа по законодательным инициативам. А недавно мы с Анатолием Борисовичем Чубайсом договорились о формировании еще одной рабочей группы по образовательным программам. В идеале все эти взаимодействия должны быть систематизированы в рамках сетевой модели. Тогда не возникнет эффекта «лебедя, рака и щуки».

— И тогда найти дверь в «инновационный лифт» можно будет, просто следуя по «зеленому коридору»?

— Да. Только дверей этих должно быть много. И сервисных коридоров, ведущих к ним, — тоже

Денис Викторов


Место проведения: