Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Венчурные деньги – от государства

30.08.2010
Источник: finam.fm

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Добрый вечер, друзья. В эфире программа "Время предпринимать". С вами я, ведущий программы Глеб Архангельский. Поговорим сегодня о венчурных деньгах, получаемых от государства. Очень интересную картину я наблюдаю. С одной стороны государство делает, пытается делать очень многое, связанное с поддержкой бизнеса – есть вот такие-то гранты, такие-то фонды, такие-то соинвестирования, и так далее, перечень очень большой. С другой стороны в сообществе предпринимателей, а еще больше людей, которые могли бы создать свой бизнес, но не создали, я наблюдаю часто такое уныние, что все плохо, все ужасно, налоги большие, госорганы безумные, и вообще, месту этому быть пусто, и ничего здесь хорошего не получится. Какой-то разрыв. И мне бы хотелось этот разрыв немножко сократить, преодолеть. Вот одна из тем – это какие именно деньги дает государство, каким именно образом, как их можно использовать на примере тех бизнесов, которые действительно используют такие инвестиции и на них растут. У нас сегодня два гостя, которые имеют абсолютно прямое отношение к двум этим темам. Первый наш гость Игорь Агамирзян – генеральный директор открытого акционерного общества "Российская венчурная компания". Добрый вечер, Игорь.

АГАМИРЗЯН: Здравствуйте.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Несколько слов о компании, о ее задачах, о том, как это устроено, буквально пока в двух словах, чтобы нарисовать общую картину.

АГАМИРЗЯН: "Российская венчурная компания" это государственный институт развития, стопроцентно государственная компания, работающая в форме открытого акционерного общества, и предназначенная для решения стратегической задачи развития инновационно-технологического рынка, в первую очередь инфраструктуры инновационно-технологического рынка у нас в стране и обеспечения капитала, необходимого для развития инновационно-технологических компаний. Работает в форме государственного фонда фондов. То есть, мы создаем фонды в форме частного государственного партнерства, либо фонды, которые соинвестируют вместе с частными инвестициями на уровне проектов.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И соответственно компании технологические, инновационные имеют возможность претендовать на то или иное финансирование вот этих фондов?

АГАМИРЗЯН: Да, конечно. Иначе фонды были бы не нужны.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Игорь. И второй наш гость – Иван Нечаев, исполнительный директор и один из создателей, акционеров компании "Русские навигационные технологии". Добрый вечер, Иван.

НЕЧАЕВ: Добрый вечер.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Иван, ваша компания недавно как раз вышла на IPO – первое публичное размещение акций на Московской межбанковской валютной бирже, на ее специальной площадке, которая предназначена для инновационных быстрорастущих компаний. Насколько я знаю, в вашей отрасли первый такой случай, прецедент.

НЕЧАЕВ: В нашей отрасли, да.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Расскажите несколько слов о компании, чем компания занимается? Насколько я знаю, достаточно небанальная интересная конкурентоспособная бизнес-модель.

НЕЧАЕВ: Чем занимается компания, все очень просто. Мы занимаемся мониторингом транспорта, мы производим специальное оборудование, которое устанавливается на автомобили и на любые подвижные объекты, и строим диспетчерские центры, где можно видеть, где находится автомобиль, смотреть какие-то отчеты и сравнивать бизнес-логику работы автомобиля. История компании действительно очень интересная. Дело в том, что если открыть любую классическую книжку по венчурному финансированию развития компаний, то вы увидите историю, там, что начиналось все со студентов…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: В гараже.

НЕЧАЕВ: Да, в гараже обязательно. На самом деле здесь очень схожая история, потому что мы начинали в общежитии института МФТИ.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: А вы его заканчивали как раз, насколько я знаю.

НЕЧАЕВ: Да, я как раз его заканчивал. Дальше каким-то образом привлекались деньги, появлялись фонды…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: "Каким-то образом привлекались деньги" – это бизнес-ангелы…

НЕЧАЕВ: Обычно там идет бизнес-ангел, потом идет венчурный фонд, потом идет IPO.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Вот вы расскажите, как у вас, не как обычно.

НЕЧАЕВ: У нас прямо классическая история. То есть мы начинали в гараже, условно говоря, в общежитии института дальше.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, некие лица дали денег?

НЕЧАЕВ: Нашли бизнес-ангела, который до сих пор является генеральным директором компании и очень активное участие принимает в развитии компании, после чего получили венчурное финансирование в два раунда в одном из фондов "РВК". И в 2010 году вышли на IPO. То есть, фактически, если посмотреть активную фазу роста компании, то ангельские инвестиции мы привлекли в 2005 году, венчурное финансирование в 2008 – 2009 году два раунда инвестирования у нас было, и в 2010 году мы вышли на IPO, то есть такой довольно стремительный рост. И рынок, на котором мы работаем, находится на стадии вот того взрывообразного роста, который мы видели на рынке сотовых телефонов, когда сначала это была прерогатива, условно говоря, избранных, а потом это стало стандартом, что у человека есть один, два сотовых телефона. То же самое мы будем видеть на рынке мониторинга транспорта…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть все наши таксопарки, условно говоря, будут снабжены вот такими штуками, в каждом такси будет стоять GPS-навигатор или Globus-навигатор, который вы устанавливаете?

НЕЧАЕВ: Это не только касается такси-парков, любой транспорт, который движется, который используется…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Грузовики, автобусы.

НЕЧАЕВ: Все, что угодно. Если компания хочет быть конкурентоспособной, если компания хочет оптимизировать свой бизнес, им понадобится система мониторинга транспорта. АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Иван. Напомню, это был Иван Нечаев – исполнительный директор и один из создателей компании "Русские навигационные технологии", которая привлекала венчурное финансирование РВК и недавно вышла на IPO и, насколько я знаю, достаточно успешно разместилась с точки зрения финансовых показателей. Мой первый вопрос Игорю Агамирзяну – что интересного предлагает наше государство через "Российскую венчурную компанию" для компаний молодых, начинающих? То есть мы не говорим о каких-то глобальных миллиардах в заводы, а вот человек, который начал свой бизнес или не так давно его ведет, компании может быть год, два, три года, она еще сравнительно небольшая. Какие есть возможности?

АГАМИРЗЯН: Ну, во-первых, здесь надо сказать, что предложения со стороны государства далеко не ограничиваются тем, что дает "Российская венчурная компания". "Российская венчурная компания" – это один из элементов в целой системе институтов развития российской экономики. Они формировались на протяжении довольно длительного времени. Честно говоря, в некоторых случаях формировались так стихийно не слишком продуманно. Тем не менее, на сегодняшний день выработалась такая система, которая, в общем, выглядит довольно изящно с теоретической точки зрения. У нас есть практически все элементы финансовых институтов развития, поддержки научных исследований и разработок, которые, в общем, традиционно существуют в мире в развитых экономиках. Они все имеют там разную историю, разный срок жизни. Пожалуй, на сегодняшний день одним из наиболее ранних, возникших еще в первой половине 90-х годов в российской новой экономической реальности, был институт, который принято называть "Фонд Бортника" по имени его основателя, на самом деле он называется Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. И он до сих пор работает, работает чрезвычайно эффективно. И через этот институт обеспечивается фактически грантовая поддержка уровня НИОКР.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И, насколько я помню, приличные гранты дает, по-моему, до двух миллионов рублей, до четырех.

АГАМИРЗЯН: Он довольно приличные по размеру гранты дает.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть для начинающих компаний это очень солидные деньги.

АГАМИРЗЯН: Как правило, это даже не начинающий компании. То есть, там бывают прецеденты начинающих компаний, но многие именно за счет грантов "Фонда Бортника", собственно, первые свои бизнесы и создают. То есть это может быть там какая-то лаборатория в академическом институте или группа ученых, придумавшая какую-то идею, решившая ее коммерциализировать, и так далее. У них есть разные программы, не буду сейчас вдаваться в подробности, это все, опять-таки, описано.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Во всяком случае, первый конкретный инструмент вы уже назвали – "Фонд Бортника", вот этот Фонд содействия развитию предпринимательства в научно-технической сфере.

АГАМИРЗЯН: Да, совершенно точно.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Какие-то еще, кроме "РВК", такие основные инструменты, механизмы.

АГАМИРЗЯН: Естественно, это "РОСНАНО". По периоду в жизненном цикле проекта, пожалуй, "РВК" находится между Фондом Бортника и "РОСНАНО".

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Насколько я понимаю, "РОСНАНО" – это уже о существенно больших суммах идет речь, то есть, это уже не стартап никаким образом.

АГАМИРЗЯН: О существенно больших суммах действительно, в значительной мере ориентированы на производственные, промышленные проекты, но в области нанотехнологий. И "РОСНАНО", по существу, инвестбанк с очень специализированной декларацией инвестиционной. В отличие и "Фонда Бортника", и "РОСНАНО", "РВК" работает в другой модели, у нас нет прямых инвестиций. То, что делает Фонд содействия, реально даже инвестициями не является, это возвратные программы. И это во всем мире, кстати говоря, принято – гранты на НИОКР существуют, есть гранты, выделяемые на фундаментальные исследования, и в России такую функцию ФФИ, например, выполняет – Российский фонд фундаментальных исследований и аналогичный фонд для гуманитарных исследований. А есть гранты, рассчитанные уже на опытно-конструкторские работы в большей степени, не фундаментальные, а то, что называется прикладными исследованиями.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Игорь, а есть какой-то яркий такой пример – вот получили люди грант от "Фонда Бортника", вот эти самые 1,5 миллиона, 700 тысяч рублей с копейками и сделали что-то, и вот это что-то, не знаю, программа для iPod, которая успешно продается во всем мире? Есть ли какие такие истории успеха?

АГАМИРЗЯН: Вы знаете, есть. Я не готов ссылаться на конкретные компании, потому что, во-первых, таких компаний на самом деле много. За 15 лет своего существования тысячи проектов прошли, а во-вторых, я знаю, например, что есть компании и уже в системе фондов "РВК", прошедшие предварительно…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, вам проще будет на примере "РВК" показать историю успеха.

АГАМИРЗЯН: Да. Есть компании и в портфеле "РОСНАНО", которые выросли из тех, которые первоначально были профинансированы Фондом содействия развитию малых форм. Поэтому такие истории действительно существуют. Что очень важно, вот это я уже упомянул, это то, что сейчас постепенно отстраивается в последние год – полтора система, при которой должен заработать, как сейчас говорят, инновационный лифт, то есть поддержка разными институтами развития компаний на разных стадиях их роста. Пример как раз перехода от "Фонда Бортника" в "РОСНАНО" или в фонд "РВК" – это как раз такой характерный пример. Но на самом деле этим все еще и не ограничивается. Это только, так сказать, если угодно, один срез горизонтальный. Есть другой срез – это средства, предоставляемые в виде всякого рода гарантий, кредитов и так далее. И для этого существуют специализированные подразделения во "Внешэкономбанке", банке развития, который называется "Российский банк развития", он ориентирован на малый бизнес. Спасибо, Игорь. Я напомню, что это мнение Игоря Агамирзяна, генерального директора "Российской венчурной компании". В эфире "Время предпринимать", говорим мы сегодня о венчурных деньгах, получаемых от государства. И вернемся в студии после небольшой паузы.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Добрый вечер, друзья, в эфире "Время предпринимать". С вами я, ведущий программы Глеб Архангельский. Говорим мы о венчурных деньгах, получаемых от государства. В гостях у нас Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании" и Иван Нечаев, исполнительный директор, один из акционеров компании "Русские навигационные технологии". У меня вопрос к Ивану – мы посмотрели в предыдущей части программы общую картину, что у нас с венчурными деньгами для компаний. А как ваша компания пришла к идее, что нужны венчурные инвестиции, почему именно "РВК", почему не что-то другое? Как вообще дозрели до жизни такой, зачем вам это было надо?

НЕЧАЕВ: Смотрите, возвращаясь опять к истории развития компании. Когда круг людей объединился одной идеей, что надо контролировать подвижные объекты, мы видели, что в будущем, знаете, как в Google, они помогают организовывать информацию в мире, так и мы поверили в то, что все подвижные объекты, информация о месте нахождения объекта, о его движении, это будет информация, которая будет ценна.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: А как идеи, кстати, пришли?

НЕЧАЕВ: Совершенно случайно. Здесь нам опять же помог наш бизнес-ангел, отчасти это его была идея. И фактически деньги бизнес-ангела понадобились на то, чтобы довести идею до какого-то первого сильного образца и провести первую продажу. Вот когда эта история успеха состоялась, когда мы смогли показать, что технология работает и то, что за ней есть будущее, появились первые клиенты. Рынок начал потихонечку расти, клиентов становилось больше, производство – это все требует денег. Вот такой компании пойти в банк, взять кредит или получить какие-то деньги на финансирование тогда было совершенно невозможно.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: В залог вам, собственно, нечего дать абсолютно

НЕЧАЕВ: Нам нечего дать в залог, потому что у нас есть фактически только люди и какая-то технология…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Пара патентов, какой-то приборчик.

НЕЧАЕВ: Фактически да. Я могу сказать, что тогда еще патентов еще особенно не было, то есть была просто технология и две успешных продажи, в принципе, довольно крупным компаниям, но все равно. И для нас никакие институты финансирования, кроме венчурных, фактически не работали бы. Я могу сказать, что мы специально не искали институт, который помог бы нам развиваться, как-то так само получилось, что мы познакомились. Но в дальнейшем было совершенно четкое понимание, зачем нам нужны деньги. То есть когда мы приходили, у нас сбыло очень хорошее понимание. У нас была технология, мы показали, что она работает, мы понимали, что надо ее масштабировать с одной продажи на всю Россию. И мы это представляли как идею, которую показывали, продавали венчурному фонду. Если посмотреть дальше на IPO, то есть, фактически масштабировались внутри страны, и стало ясно, что эта технология может применяться во всем мире. И одно из основных направлений, куда применяем деньги от IPO, это международное развитие.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, по сути, основной задачей венчурных денег было помочь вам быстро развиться на всю Россию, охватить глобальный рынок. А задача того IPO, который вы недавно сделали, это выйти на рынок международный с вашим продуктом.

НЕЧАЕВ: Одна из задач. Там было несколько пунктов – новые модели продаж, и так далее, но международный рынок составляет существенную составляющую. Здесь надо еще понимать, что если вы хотите развиваться вместе с рынком, а не отставать от рынка, потом что венчурные компании, инновационные компании обычно эти те компании, которые развиваются на быстро растущих рынках, для таких компаний финансирование очень важно. Потому что иначе ваша доля рынка будет сокращаться, и компания может не выжить.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Иван. Это мнение Ивана Нечаева, исполнительного директора компании "Русские навигационные технологии". Возвращаюсь конкретно к "Российской венчурной компании", к тому, что делает она в этом направлении. Игорь, насколько я знаю, в основном для бизнесов, которые можно назвать начинающими, для стартапов у вас предназначен фонд посевных инвестиций "РВК", несколько слов о нем, как это устроено, как это работает.

АГАМИРЗЯН: Это, скорее, не стартапы, это именно компании посевной стадии, в значительной мере соответствующие тому, что в мировой практике делают бизнес-ангелы. Бизнес-анеглы тоже разные бывают, и бизнес-ангелы бывают достаточно крупные.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Какие критерии, что такое компания посевной стадии?

АГАМИРЗЯН: Компания посевной стадии – это, скорее, компания, в которой есть интересный проект, но нет еще таких нормальных атрибутов бизнеса. Потому что бизнес это вовсе далеко не только технологический проект. Это наличие команды, это наличие бизнес-плана, бизнес-стратегии, наличие хотя бы первых продаж не обязательно компаниям, то есть, гарантированно компания здесь не на уровне прибыльности. Но она уже должна показать какой-то прототип, продукт, которым кто-то заинтересовался. Если сделан прототип, которым невозможно заинтересовать рынок, то совершенно неочевидно, что в эту компанию стоит вкладывать деньги, потому как даже если одного не нашлось потенциального покупателя, то шансов на то, что на этом можно построить хороший быстрорастущий бизнес, они очень минимальны.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, если я правильно понимаю, либо у компании есть какие-то небольшие первые продажи, как было в "Русских навигационных технологиях", либо есть какие-то, условно говоря, установки демо-версий или какое-то пилотное использование, или просто какие-то протоколы от потенциальных клиентов, что мы, в принципе, потенциально заинтересованы.

АГАМИРЗЯН: Да. И вот такая стадия, ее принято называть seed-стадией, посевной стадией. Для того чтобы проект преобразовать в бизнес, тоже нужны деньги уже на уровне предпосевного финансирования за счет какого-нибудь гранта, скажем, создан прототип, который можно показывать…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Давайте возьмем какой-нибудь конкретный пример – три человека в том же общежитии МФТИ придумали какое-нибудь четырехмерное сканирование лица человека для того, чтобы узнавать мысли этого человека. Предположим, родилась идея. Допустим, они получили бизнес-ангельское финансирование – просто пошли к маме и папе, попросили 500 тысяч рублей, на эти 500 тысяч рублей они из трех транзисторов собрали нечто, что уже в первом приближении работает. У них уже есть команда – вот эти три человека, и у них есть какое-то понимание, кому они это могут продавать. Вот это уже посевная стадия. Я правильно понимаю?

АГАМИРЗЯН: Вы знаете, это вряд ли можно назвать командой, потому что скорее всего в том сценарии, который вы сейчас описали, в этой команде технологи – люди, которые придумали техническую идею.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Как чаще всего и бывает.

АГАМИРЗЯН: Совершенно не факт, что кто-нибудь из них вообще умеет продавать, понимает, что такое рынок, тем более знает, что такое маркетинг, как строить партнерские сети и так далее. А люди с таким опытом, с опытом работы на рынке в этих областях, они на самом деле довольно дорого еще при этом и стоят. И если у компании нет совсем денег, то она нанять человека, который ее выведет на уровень продаж, на котором она сможет зарабатывать деньги и выходить на прибыльность, не способна. И вот в каком-то смысле посевные инвестиции предназначены именно для того, чтобы компанию, если угодно, упаковать, придать ей все необходимые атрибуты бизнеса. Это будет бизнес на этом этапе неприбыльный, но он уже будет интересен венчурным фондам. Дело в том, что венчурные фонды – это, кстати, такое довольно массовое заблуждение, венчурные фонды не инвестируют в проекты, венчурные фонды всегда инвестируют в компании.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И, собственно, суммы инвестиций довольно приличные, там речь все-таки о миллионах долларов идет.

АГАМИРЗЯН: Да. Средний размер инвестиций, кстати говоря, у нас на самом деле, мы смотрели по портфелю наших фондов с участием "РВК" и статистику западную, она кардинально не отличается. Это где-то пять – шесть миллионов долларов один проект на первом раунде инвестиций в то время, как для того чтобы упаковать компанию, такие деньги не нужны. Как правило, эти три человека не смогут их эффективно освоить.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Упаковать – то есть вот эти три технаря могут нанять маркетолога, продавца, условно говоря, коммерческого директора, человека, который способен разработать бизнес-план, или заказать разработку бизнес-плана, то есть добавить коммерческую часть к своей технической.

АГАМИРЗЯН: Да, совершенно точно. И стоить это будет в пределах миллиона, как правило.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Рублей.

АГАМИРЗЯН: Миллиона долларов. Несколько сотен тысяч – от 50 до 400-500 тысяч долларов. И поэтому фонд посевных инвестиций ориентирован именно на такие малоразмерные проекты посевной стадии, и объем инвестиций со стороны фонда посевных инвестиций "РВК" ограничивается 25 миллионами рублей, но при этом он может составлять до 75% общей инвестиции, потому что это всегда соинвестирование в проект, который уже привлек частные деньги.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Чуть позже поговорим о соинвестировании.

НЕЧАЕВ: Здесь бы я хотел один комментарий вставить. Я не согласен, что родители могут быть ангельскими инвесторами, потому что все-таки ангельский инвестор – это человек, которому вы уже доказываете что-то, вы доказываете свое видение, какую-то стратегию и так далее. И действительно здесь надо обязательно отметить то, что технология становится компанией и проектом, в который можно вкладывать, я считаю, что все-таки венчурные фонды вкладывают и в команды, только когда появляется sales-маркетинг. Это очень важно. И бизнес-ангел не будет вкладывать деньги просто в технологию. Когда вы приходите к бизнес-ангелу и начинаете с ним разговаривать, вы уже должны что-то показать – ваше видение, как вы это будете продавать, понимание рынка.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Иван, судя по тому, что вы до того, как быть исполнительным директором в компании, были коммерческим директором, и вы были одним из тех троих, кто придумал эту идею в общежитии, все-таки получилось так, что технический человек перестроился в коммерческое русло.

НЕЧАЕВ: Здесь, наверное, очень большая заслуга института, потому что Физтех вообще отличается тем, что помимо очень хорошего образования, он дает еще умение учиться, умение хорошо воспринимать информацию, умение быстро работать на каких-то новых сегментах, на которых вы никогда не работали.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Мы с Игорем, наверное, как выпускники соседних факультетов, он матмех ЛГУ, а я прикладной математики СПбГУ, согласимся, что техническое образование действительно дает очень много в плане структурирования, в плане модели мышления. И очень многие наши известные бизнесмены действительно технари, по образованию математики, физики, то есть явно вот эта базовая вещь помогает. Напомню, друзья, в эфире у нас программа "Время предпринимать". Говорим мы сегодня о венчурных деньгах, которые можно получить от государства, как это устроено, в каких формах это устроено. И в гостях у нас Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании" и Иван Нечаев – исполнительный директор, один из акционеров компании "Русские навигационные технологии". Мы уходим на новости, оставайтесь с нами.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Добрый вечер, друзья. В эфире "Время предпринимать", с вами ведущий программы Глеб Архангельский. В гостях у нас Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании" и Иван Нечаев – один из акционеров, исполнительный директор компании "Русские навигационные технологии". Говорим о венчурных деньгах, которые можно получить от государства. Напомню, мы в прямом эфире, телефон студии 730-73-70. Звоните, задавайте вопросы. Не так часто можно напрямую спросить все члена комиссии по модернизации при президенте России, что же там государство реально дает на модернизацию, как это все устроено, и как это все можно получить. И к этому мы как раз подходим. Игорь, расскажите, как устроено обращение за финансированием в фонд посевных инвестиций, какая должна быть компания? Примерно мы уже поняли идеологически, что это за компания, в какой стадии, услышали, сколько денег можно получить – до 25 миллионов рублей. Как устроено? Где читать, куда идти, что смотреть, куда писать? Софинансирование вы упомянули. Вот это процедуру подробнее.

АГАМИРЗЯН: Хорошо. Когда мы планировали запуск фонда посевных инвестиций, а он реально был создан меньше года назад, в конце 2009 года, мы поставили себе задачу сделать модель, масштабируемую на всю страну. Потому что в силу определенных проблем институциональных, у нас в стране на сегодняшний день невозможно создать мелкие фонды, которые для посевных инвестиций на самом деле реально нужны. Работающие в развитых экономиках бизнес-ангелы либо ассоциации бизнес-ангелов, мелкие посевные фонды там тоже существуют. Это обычно речь идет о фонде в пять миллионов долларов, максимум в десять. Сегодня так получилось и, к сожалению, эта проблема пока еще не решена, хотя наметились определенные сдвиги, в нашем корпоративном законодательстве нет адекватной правовой формы, в которой можно сделать вот такой маленький фонд. Реально достаточно эффективно у нас работают фонды большие – больше миллиарда рублей, это для посевного фонда много. Поэтому мы решили сделать один фонд, но такой, чтобы его можно было отмасштабировать и дотянуться, если угодно, до всех инновационных центров в нашей стране, которых на самом деле не так уж и много. Это в любой большой стране количество инновационных центров достаточно ограничено.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Инновационный центр – это что? Институт? Какой-то город?

АГАМИРЗЯН: Как правило, это какое-то место, это город.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть конкретно общежитие МФТИ – это такое кармическое место, где люди придумывают какие-то новые вещи.

АГАМИРЗЯН: Да, но дело в том, что он достаточно близко к центру Москвы, хотя и не в самом центре, а за МКАДом находится, чтобы можно было собирать такой инновационный кластер московский. Кроме этого есть сибирский в Новосибирске, Томск, Казань, есть Санкт-Петербург, некоторое количество других мест, где есть инновации. Как правило, это совпадение целого ряда условий – наличие сильного достаточно университета, наличие местного рынка труда и предпринимательского опыта, поддержка региональных властей, что тоже очень немаловажно, и так далее.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, это такие зародыши Силиконовой долины, насколько я вас понимаю.

АГАМИРЗЯН: Да. В Америке тоже этих Силиконовых долин раз, два и обчелся. Там Кремниевая долина вообще одна, но еще кроме этого есть Новая Англия, есть Research Triangle на восточном побережье, и есть штат Вашингтон с Редмондом, где находится Microsoft, в этом же штате находится "Боинг". А, в общем и все, больше мест, откуда исходят технологические инновации, практически нет. В Европе крупнейшие инновационные центры это в Великобритании Кембридж, Оксфорд, есть азиатский в Сингапуре, есть в Израиле. Их количество в мире ограничено.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И ваша задача, по сути, свести вот эти государственные деньги с вот этими точками потенциального роста.

АГАМИРЗЯН: С точками, где они могут быть эффективно использованы. И так, как мы сами очевидным образом этого сделать не можем и достичь, мы придумали и запустили такую нестандартную для венчурного рынка систему, институт, если угодно, которую мы называем венчурными партнерами. Венчурный партнер – это компания, вполне возможно, совсем маленькая компания, которая своим основным бизнесом делает упаковку проектов. То есть она занимается тем, что…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Подготовку проектов к инвестированию.

АГАМИРЗЯН: Совершенно точно. Такая компания занимается тем, что ищет интересные проекты, находит для них частную инвестицию, готовит этот проект в стандартах и по требованиям фонда посевных инвестиций, и со всем этим приходит в фонд посевных инвестиций и получает соинвестицию к тем частным деньгам, которые они нашли. Это могут быть их собственные деньги, это могу быть деньги третьей стороны, но они обязательно должны быть частными, да, и свежие инвестиции, проводимые одновременно с инвестициями фонда посевных инвестиций. Получают соинвестирование, мы как бы даем им плечо, позволяющее существенно меньше искать частных денег под такой рискованный перспективный проект. И дальше, самое главное, эта компания осуществляет, мы называем, постинвестиционное сопровождение. То есть, она дальше помогает предпринимателю подбирать команду, готовить бизнес-план, выстраивать начало продаж, и так далее. То есть вот упаковывают проект, и этот проект в упакованном виде должен дойти до стадии, когда он уже интересен по-настоящему серьезному венчурному фонду.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Напомню, это рассказ Игоря Агимирзяна, генерального директора "Российской венчурной компании" о фонде посевных инвестиций. Я бы вот сюда хотел бы в правильный замысел красивый внести ложку дегтя. На опыте одного из наших IT-проектов, под который мы некоторое время назад не так давно искали инвестиции, в том числе, смотрели вот эту модель фонда посевных инвестиций, потому что по типологии, скажем, по продукту проект был подходящим. Что оказалось с этими венчурными партнерами? Действительно, их есть достаточно большой список, если не ошибаюсь, около сорока или пятидесяти компаний на сайте "РВК". Есть контактные координаты. Примерно половина – московские компании, примерно половина – региональные. Мы обратились во все московские компании. Из них примерно штук семь отреагировали, в принципе, ну, то есть половина просто мне ответила на e-mail: "Здравствуйте. У нас есть вот такой-то проект. Он удовлетворяет критериям "РВК". Мы хотим вести с вами переговоры". Из этой половины примерно половина сказала, что это непрофильно для них. Ну, там действительно есть компании, которые явно на медицинских проектах специализируются, на еще чем-то. И где-то с четырьмя, наверное, или пятью, мы провели достаточно подробные плотные переговоры. Что оказалось? Все, с кем мы провели переговоры, были не готовы искать соинвестиции, то есть одна из них была готова соинвестировать сама, но на вполне безумных условиях с точки зрения оценки проекта бизнеса и так далее. И остальные говорили: "Ну, в принципе, несите частного соинвестора, то есть ищите, кто это будет, какие-то физлица или кто-то там. Наша задача – это упаковывать проект, писать бизнес-план по тому формату, который есть у фонда посевных инвестиций, что-то еще. То есть, вот этот момент нерадужности имел место. И второй момент нерадужности имел место – это то, о чем вы, Игорь, говорите очень, в принципе, правильная разумная вещь – некое последующее сопровождение, потому что есть такая классика, что инвестор нужен не просто ради денег, а нужен ради того, чтобы давать какую-то экспертизу, опыт, знание и так далее. Вот здесь одна из этих компаний нам сказала: "Ну, чтоб мы были заинтересованы дальше, мы должны иметь долю в этой компании, но деньги мы в эту долю не готовы вкладывать, выступать сами инвесторами". То есть явно такая странная позиция. И остальные компании, в общем, мыслили свою задачу, как упаковать, написать бизнес-план, свести, так сказать, с фондом посевных инвестиций "РВК", получить свою комиссию за вот эти вот полученные инвестиции, где-то 5% в основном запрашивали комиссию, и на этом свою задачу считали выполненной. То есть, вот такую ложку дегтя я увидел.

АГАМИРЗЯН: Глеб, вот это очень на, самом деле, интересный вопрос, потому что комиссия фондом самим не предусматривается. Более того, у фонда механизм стимулирования венчурных партнеров, он как раз тот самый, о котором вы сейчас, так сказать, уничижительно упомянули, как то, что они хотят получить долю в компании, но, при этом, не готовы в нее инвестировать свои деньги. Фонд посевных инвестиций готов рассматривать вопрос о том, чтобы венчурный партнер получал долю в компании за счет той части инвестиций, которая идет от фонда посевных инвестиций. И мы хотим венчурных партнеров мотивировать на долгосрочное, на результат, если угодно, на то, чтобы они вырастили компанию, которую эффективно и хорошо продадут. Никакая комиссия фондом не предусматривается. Если кто-то из венчурных партнеров в такого рода переговорах у вас попросит комиссию за свои услуги, то первое, что вы должны сделать – это хлопнуть дверью и уйти. С ними не стоит разговаривать. И у таких партнеров…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Вот, собственно, ровно те пять компаний, с которыми мы разговаривали, ровно это и просили, этого и хотели.

АГАМИРЗЯН: Значит, скорее всего, эти пять компаний венчурными партнерами не останутся, потому что при таком подходе у них шансов принести проекты в фонд посевных инвестиций нет. А статус венчурного партнера имеет временное ограничение. Компания, не принесшая…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Определенного количества проектов.

АГАМИРЗЯН: …Хотя бы одного проекта в течение года, такого, который прошел бы инвестиционные комитеты, получил инвестицию фонда посевных инвестиций, автоматически вылетает из всей системы и может начинать заново на общих условиях. Если же компания хотя бы один проект за год принесла, он прошел, запущен, проинвестирован, она автоматически получает продление еще на один год. Мы заинтересованы в венчурных партнерах, если угодно, серийных, которые будут не один проект приносить, а много по очереди. И для этого будем их отбирать с помощью вот такого простого механизма естественного отбора.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Вот, кстати, я напомню, это Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании", рассказывает о системе работы фонда посевных инвестиций. Я кстати, вспоминаю такую идею, которую в ранние годы советской власти применяли. Такой тайный покупатель своего рода, отправляли человека пройти все инстанции с какой-нибудь задачей получить что-то, какую-то справку или что-то такое. Мне кажется, интересной идеей было бы взять, может быть, каких-то внешних людей или каких-то сотрудников своих, которые неизвестны внешнему миру, и просто отправить по партнерам вот с такой задачей. Потому что то, что я рассказал, то, что мы, в общем-то, прошли, и могу потом, наверное, после эфира это будет корректнее сделать, рассказать, что это были за венчурные партнеры, что это были за переговоры и так далее. То есть модель, которая задумана, в принципе, логична и такая разумная, как некая модель партнеров, которые просеивают рынок, привлекают эти проекты, там есть вопросы, когда реально к ним приходишь с проектом.

НЕЧАЕВ: Ну, здесь надо обязательно добавить, что это вопрос времени. Дело в том, что абсолютно верно сказано, что такие партнеры будут очень быстро отваливаться, и потеряют свой статус. Рано или поздно останутся компании, которые мотивированы на долгосрочную работу, мотивированы на результат и понимают свою роль в том, что они делают, здесь это очень важно.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Вот как раз то, о чем говорит Игорь, что, в принципе, этот партнер должен быть заинтересован растить бизнес, который проинвестировала "РВК", и получать выгоду, собственно говоря, от того, что этот бизнес впоследствии вышел на то же самое IPO или каким-то еще образом его капитализация повысилась. Напомню, друзья, в эфире программа "Время предпринимать", и говорим мы с вами о венчурных деньгах, получаемых от государства. И в эфире у нас Игорь Агамирзян, гендиректор "Российской венчурной компании", одного из основных российских институтов развития вот такого венчурного финансирования, и Иван Нечаев, исполнительный директор, один из акционеров компании "Русские навигационные технологии", которая такое финансирование получала и недавно успешно разместилась на бирже, вышла на IPO. Мы уходим на небольшую паузу, оставайтесь с нами.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: В эфире "Время предпринимать", с вами я, ведущий программы Глеб Архангельский. В гостях у нас Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании" и Иван Нечаев, исполнительный директор, один из создателей компании "Русские навигационные технологии". Говорим о венчурных деньгах, получаемых от государства. Сейчас говорим уже об очень конкретном направлении, конкретном механизме, – это о фонде посевных инвестиций "Российской венчурной компании". Мы разобрали вопрос, что есть партнеры у фонда, то есть фонд сам по себе напрямую не работает с компаниями, которые ищут инвестиций. В первую очередь, компания должна, соответственно, пойти на сайт фонда и найти список партнеров. Могу подтвердить сам как проходивший эту процедуру, достаточно в понятном наглядном месте висит. То есть это первое. Это компания, через которую идет общение с фондом. Второе. Игорь, насколько я понимаю, есть определенный список технологий, по которым, в принципе, компании инвестируются или не инвестируются с точки зрения того, что ваша задача не просто возвратные инвестиции, а ваша задача еще поощрение модернизации, инновация и технологии. Вот как понять, "Мой бизнес – вот это мое четырехмерное распознавание трехмерного лица"? Это подпадает под ваши критерии или не подпадает?

АГАМИРЗЯН: Вы знаете, на самом деле, все очень просто. У нас, с точки зрения чисто формальных ограничений, в отличие от "РОСНАНО", например, у которого в мандате четко прописаны нанотехнологии, такого ограничения нет. Формально в уставе "РВК" написано, что мы не может заниматься финансированием проектов, связанных с алкогольным, игровым бизнесом и так далее.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Ну, насколько я знаю, у фонда посевных инвестиций все-таки более жесткая декларация… АГАМИРЗЯН: Да.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: …И есть список технологий определенных, по которым инвестируются. АГАМИРЗЯН: Он, на самом деле, совпадает с критическими технологиями, и самое главное – с президентскими приоритетами.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Что такое критические технологии и президентские приоритеты? Расскажите.

АГАМИРЗЯН: Ну, есть список критических технологий, которые утверждаются и пересматриваются, время от времени, правительством как наиболее важные технологии для технологического развития у нас в стране. Этим занимается Миннауки, и на правительственной комиссии по высоким технологиям…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И на вашем сайте это постановление свежее можно найти со списком технологий.

АГАМИРЗЯН: Да, наверняка. Список технологий абсолютно открытый, публичный и так далее. Кроме этого, президентскими приоритетами, так сказать, условно называются те приоритеты, которые Дмитрий Анатольевич Медведев озвучил примерно год назад…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: В Послании Федеральному Собранию.

АГАМИРЗЯН: Ну, даже раньше до Послания еще, когда писал свою статью "Россия, вперед!", там они были обозначены. На самом деле, вот из этих пяти президентских приоритетов они очень хорошо реально покрывают технологический рынок. Это медицина, медицинская техника, фармацевтика, это энергосберегающие технологии и фактически альтернативная энергетика, это информационные технологии, и туда попадают все, связанное с программным обеспечением, например.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Что очень хорошо для начинающего бизнеса, очень понятный стартап, именно софтверный в России.

АГАМИРЗЯН: Да, и даже понятно, почему. Потому что в этом сегменте как бы все гораздо более структурировано в этом секторе, потому что он наиболее в каком-то смысле зрелый рыночно в нашей стране. Это телекоммуникации и спутниковые космические технологии и это, наконец, ядерные технологии. Непосредственно ядерные технологии, пожалуй, это не венчурные проекты, хотя всякие сопутствующие технологии бывают и могут быть венчурными. В нашем портфеле на сегодняшний день практически все компании как раз попадают под один из четырех приоритетов, кроме ядерных технологий. Насколько я помню, мы в докладе президенту на заседании комиссии в конце июля эти цифры показывали. 83% всех инвестиций попадают вот под один из этих четырех приоритетов.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Игорь. Это Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании". У нас есть вопрос. Добрый вечер, Роман, вы в эфире.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Очень интересная тема затронута. И благодаря тому, что вы озвучили опыт использования каких-то фондов в качестве пилотных попыток, воспользовался привлеченными средствами, и получили этот опыт негативный. Вопрос такой. Может быть, у уважаемого генерального директора есть список лучших партнеров из числа этих фондов посевных инвестиций. Хотелось бы услышать, кого бы порекомендовал.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Роман. Ну, очевидно, не из фондов посевных инвестиций, а из венчурных партнеров. Кстати, хороший вопрос. Действительно, Игорь, какие из венчурных партнеров фонда посевных инвестиций больше всего уже принесли реальных проектов, которые действительно "РВК" профинансировало?

АГАМИРЗЯН: Ну, вы знаете, я не буду называть конкретные компании, и не буду делать это, в общем, из принципиальных соображений. Нашими лучшими партнерами будут те, которые останутся нашими партнерами через два-три года, тогда это будет объективная оценка. На сегодняшний день…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть пока еще недостаточно репрезентативная выборка, чтобы судить.

АГАМИРЗЯН: Совершенно точно. На самом деле, надо хорошо понимать, что этот рынок – это рынок репутации. Репутация нарабатываются годами. Невозможно репутацию создать себе, вот только начав что-то делать и не показав реальной истории успеха. Если компания хочет этим заниматься, она будет заниматься систематически, она будет подбирать наиболее сильных людей, специалистов, выращивать их. Потому что в принципе, они должны ядром стать, будущей системы, будущих управляющих команд фондов и помочь преодолеть тот дефицит кадров с опытом, который у нас есть, особенно в регионах сейчас. Но, некоторую статистику я могу привести. У нас на конец июля было зарегистрировано больше 50 венчурных партнеров – 52, 54.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: А сколько проектов уже проинвестировано фондом посевных инвестиций?

АГАМИРЗЯН: Значит, реально при этом фондом посевных инвестиций проинвестировано два проекта, соответственно принесенные двумя венчурными партнерами.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Можете назвать эти проекты?

АГАМИРЗЯН: И еще десяток проектов находятся в стадии, когда они готовы к выходу на инвестиционный комитет. Из них, наверное, половина может иметь шанс на то, чтобы быть проинвестированными. То есть, реально 50 партнеров принесли 12 проектов в достаточной степени проработанности за полгода, это на самом деле мало. Очень многие партнеры зарегистрировавшись, изучив все правила, и так далее, дальше не готовы приносить проекты соответствующего уровня качества проработки. Потому что, знаете, венчурный бизнес, он вообще весь ориентирован на большой поток, на большую доступность вот этого базового набора проектов. Известно, что в среднем из сотни просмотренных проектов инвестицию получает, дай Бог, два, а из десятка проинвестированных проектов выстреливает, дай Бог, один.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Очень известны, да, эти цифры, что три выстрелило, три провалилось и так далее. Игорь, вопрос такой – эти два проекта, которые все-таки через все мытарства, через все препоны после года работы фонда посевных инвестиций получили финансирование. Можете ли вы их назвать, можете ли сказать, что это за компании, какие проекты насколько это открытая информация?

АГАМИРЗЯН: Информация о проектах получивших инвестирование открыта, вне всякого сомнения. Я, честно говоря, не очень уверен, надо проверить, опубликована ли она у нас на сайте, но если еще нет, то будет опубликована. Это две компании, одна из которых, кстати говоря, как раз вот прекрасный пример, раньше, прошла финансирование через фонд поддержки содействия развитию малых фондов.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: "Фонд Бортника", о котором мы говорили.

АГАМИРЗЯН: "Фонд Бортника". И она вместе с серьезным венчурным партнером из области биомедицины, кстати говоря, не Московской, а из Обнинска получила посевную инвестицию под проект, который называется "Кардиомаркер" – это специальные тестовые полоски для ранней диагностики инфаркта миокарда.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Звучит очень хорошо с точки зрения рынка.

АГАМИРЗЯН: В домашних условиях.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: И явно это можно кому-то продавать и много.

АГАМИРЗЯН: Можно, так сказать, капнув капельку крови на специальную полоску, убедиться или опровергнуть, так сказать, наступление состояния…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Риска инфаркта.

АГАМИРЗЯН: Да, риска инфаркта.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, как тест на беременность получается.

АГАМИРЗЯН: Он тестируется в короткое время вот в эти самые золотые часы до выхода, когда еще можно человека вытащить легко, но это просто один из примеров. Но, там действительно была хорошая качественная проработка, хорошая бизнес модель, понятный рынок. На самом деле никакой глубокой технологической новизны там, все компоненты известны. Ну, вот правильно спозиционированный продукт с хорошей перспективой.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо Игорь. Это Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании".

НЕЧАЕВ: Ну, этот продукт, я хотел добавить, ориентирован на то, чтобы пилоты самолетов, водители автобусов и так далее могли проводить медицинский осмотр перед тем, как выходить на линию. То есть действительно рынок очень понятен.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Но, мне кажется, что и для обывателя тоже это достаточно полезная вещь, если я знаю, что у меня есть определенные риски в этой области, связанные с инфарктом. Мне еще понравилось описание проекта, действительно понятно, действительно сразу с ходу понятно, что это есть, кому продавать, тем или иным сегментам рынка. И, наверное, сразу понятно, что на свои деньги или на финансирование каких-то физических лиц, какое-то такое, что называется, родственники дураки и кто-то еще, знаменитые три буквы, явно такой проект не пойдет, то есть явно на него нужно привлекать внешние инвестиции. Иван у меня вопрос к вам. Когда вы выходили на "Российскую венчурную корпорацию" на получение вот этих инвестиций, ваше впечатление, ощущение, страхи может быть, надежды, опасения. Как вы себя, как предприниматель чувствовали?

НЕЧАЕВ: Ну, я, наверное, должен подправить, выходили мы не на "Российскую венчурную компанию", мы выходили на фонд "ВТБ", который создан совместно с "Российской венчурной компанией".

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Опять та же самая модель, что "РВК" не дает деньги напрямую, а через определенную систему фондов.

НЕЧАЕВ: Абсолютно верно. Но, я могу сказать, что у нас переговоры с ними шли довольно долго, стадия переговоров продолжалась фактически полгода. Я могу сказать, что никаких вопросов таких особых бумажных у нас не было. АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть какой-то безумной писанины, кроме нормального бизнес-плана.

НЕЧАЕВ: Нет, этого не было. И вообще, я хочу сказать, что наличие, можно сказать, венчурного фонда или стратегического инвестора, у нас компании очень сильно структурируют бизнес. Потому что компании быстрорастущие обычно, куда вкладываются деньги, именно венчурные инвестиции. И занимаясь оперативными вещами, можно потерять то, чем занимается компания. И вот когда приходит опытный игрок в эту компанию, когда он сверху структурирует бизнес, это то, что собственно говоря, основная задача, которую он выполняет, когда вкладывает деньги.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: А вот эту очень глубокую философскую мысль на конкретно вашем примере – пришел фонд "ВТБ", профинансировал, проинвестировал, а чем еще он помог кроме чисто финансового вливания?

НЕЧАЕВ: Здесь надо сказать, что помогал не только фонд "ВТБ", помогала и "Российская венчурная компания". Они участвовали, во-первых, была выстроена корпоративная структура внутри компании, те вещи, которыми вы точно не занимаетесь, когда у вас растет бизнес. Был выстроен документооборот, который требуется для того, чтобы компания была…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: То есть, они заставили вас это сделать, во-первых, чтобы свои деньги защитить? НЕЧАЕВ: Да, фактически да. То есть, те механизмы, с которыми они приходят для того, чтобы контролировать те деньги, которые были вложены, очень сильно организуют вас по отношению к этим деньгам. Очень сильно организуют к тому, как вы относитесь к деньгам, как вы их тратите, как вы планируете.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Управленческий учет более продвинутый стал.

НЕЧАЕВ: Да, да, да абсолютно верно. То есть те вещи обычно, к которым рука доходит в последний момент, здесь они поднимаются по приоритетам, и это очень сильно помогает при росте компаний. Это кажется совершенно несущественными вещами, когда у вас там работает три, пять человек. Ну, на примере нашей компании, мы выросли с десяти человек до… фактически сейчас там под двести человек, за несколько лет. И вот если бы у нас эти вещи не были, хоть как-то сделаны, продуманы и запущены, вот этот рост бы дался нам очень тяжело. И я считаю, что это основная вещь, которую фонд приносит внутрь компании помимо денег.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Но, получается, что, по сути, просто тем, что висит над головой финансовый контролер, вас заставили это сделать или помогали какой-то экспертизой, советами специалистов?

НЕЧАЕВ: Это естественно помогали. Помогали, давали пример. И нельзя сказать, что это именно вталкивали в нас. Но очень хорошо было видно то, что это надо делать.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо, Иван. Это мнение Ивана Нечаева, исполнительного директора компании "Русские навигационные технологии".

АГАМИРЗЯН: Я хочу дополнить буквально в двух словах, что реально венчурный инвестор, приходя в новый бизнес, проводя инвестицию, приносит туда не только деньги, а приносит в первую очередь свой опыт, знание рынка, понимание, экспертизу. Не зря говорят "smart money". Вот этого smart-компонента, к сожалению…

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Умные такие деньги.

АГАМИРЗЯН: Да, умные деньги. Вот этого умного компонента, к сожалению, на нашем рынке пока что не хватает просто потому, что нет критической массы опытных инвесторов, нет критической массы опытных предпринимателей.

АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Спасибо Игорь. Это Игорь Агамирзян, генеральный директор "Российской венчурной компании". Друзья, подводя итоги передачи, я бы сказал, что мой лично оптимизм несколько повысился. И я надеюсь, что он повысился и у многих наших слушателей, действительно есть работающие механизмы. Пока может быть, не так много компаний ими проинвестировано, как в Силиконовой долине, но они есть, ими надо пользоваться. И самое главное, что мне кажется, нужно быть не ленивым и любопытным. Нужно ходить на сайты, нужно читать процедуры, нужно смотреть, как все это устроено. Примеры, которые сегодня мы видели – и живой пример компания "Русские навигационные технологии", и примеры, которые приводил Игорь Агамирзян, они показывают, что действительно все возможно, если есть желание создавать свой бизнес, в том числе привлекать для этого финансирование. В эфире была программа "Время предпринимать". До встречи через неделю.


Место проведения: