Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Венчурные инвестиции и модернизация

01.11.2010
Источник: i-russia.ru

Игорь Рубенович, Российская венчурная компания кажется настолько естественным участником Комиссии при Президенте Российской Федерации по модернизации и технологическому развитию экономики России, что возникает вопрос: «Что было раньше - курица или яйцо? Когда вы вошли в Комиссию?»

Хороший вопрос. С организационной точки зрения, в Комиссию по модернизации входят не организации, а конкретные люди, как правило, первые лица, представляющие свои организации. Официально я начал работать в РВК 29 апреля 2009 года, но реальная работа развернулась после майских праздников. Сама же Комиссия была сформирована по Указу Президента России от 20 мая 2009. Вот такое совпадение по времени.

В первый месяц работы в РВК мне удалось подготовить и утвердить на совете директоров основные положения стратегии развития компании - достаточно серьезный документ на перспективу. Думаю, что видение текущей ситуации и путей развития, которое было изложено в этом документе, повлияло на то, что я получил приглашение стать членом Комиссии уже в августе того же года.

Российская венчурная компания сама не разрабатывает инновации в области медицины или, скажем, атомной энергетики – в чем тогда ваша роль в работе Комиссии? Вы участвуете во всех заседаниях?

С момента моего официального назначения в Комиссию я не пропустил ни одного заседания. В зависимости от тематики заседания моя роль может меняться. Если его тема относится непосредственно к области деятельности и интересов нашей компании, то я иногда принимаю участие в дискуссиях. Дважды я выступал с отдельными докладами. Один из них был на шестом заседании Комиссии по модернизации в ноябре 2009 года, где обсуждалась роль институтов развития и выступали с небольшими сообщениями руководители таких институтов - Чубайс, Бортник и я. Второй раз я выступал с большим, ключевым докладом на четырнадцатом заседании Комиссии в июле этого года, который был посвящен как раз венчурным инвестициям.

А как строится работа в остальных случаях? У РВК есть инвестиции во всех областях, приоритетных для программы модернизации. Если обсуждаются, скажем, информационные технологии, то как вы участвуете как игрок на рынке ИТ?

Нужно понимать, что к каждому заседанию Комиссии идет кропотливая и довольно длительная подготовка - готовится основной доклад, выступления. Но в конце заседания есть и свободная, дискуссионная часть, в которой каждый член комиссии имеет право высказаться. Если я сочту нужным что-нибудь дополнить, дать какой-то комментарий, справку, или, наоборот, задать вопрос, то я имею на это право. Этим правом я пользовался за год, по-моему, два раза. Кроме того, во время обсуждения Президент иногда просто конкретно к кому-то обращается с просьбой дать какую-то справку, либо предлагает что-то. Это, как правило, уже идет в протокол и может превратиться в поручение.

Игорь Рубенович, если мы уже затронули эту тему. РВК является инвестиционной компанией, и ваша задача - найти проекты, которые могут стать успешными. Комиссия ставит во главу угла задачу модернизации и технологического развития экономики России. У вас есть портфель инвестиций. У Комиссии – пять основных направлений модернизации. Как они друг с другом коррелируют?

Это важный для нас вопрос, совет директоров нашей компании принял решение, что наш портфель инвестиций не менее чем на 75% должен совпадать с приоритетными технологическими направлениями, выбранными Комиссией по модернизации. Я считаю, что здесь как раз нет никаких конфликтов – выбранные направления развития и технологические приоритеты очень разумны и имеют серьезные рыночные перспективы. Поэтому по состоянию на лето 2010 года инвестиции наших фондов совпадают с приоритетными направлениями работы Комиссии на 83%.

Между самими пятью направлениями наши проекты распределены не так равномерно. Скажем, ядерные технологии, по понятным причинам, немножко выбиваются из списка наших инвестиционных проектов. Но это положение постепенно меняется. Вот сейчас «Росатом» активно занимается технологиями, сопутствующими ядерным, например, очисткой воды, высокотемпературной сверхпроводимостью, и мы с ними активно сотрудничаем и даже обсуждаем создание специализированного фонда по этой тематике.

Немного другая картина в региональных фондах. Они изначально не были под нашим контролем, и процесс их перехода под наше управление еще продолжается. У этих фондов довольно большой портфель проектов, потому что фондов много, и даже если каждый из них сделал не очень много инвестиций, то суммарно количество проектов у региональных фондов даже больше, чем у фондов с участием РВК. То есть у нас сейчас, по нашим фондам, 34 проекта, а в региональных – более полусотни. Но совпадение их портфелей с приоритетными направлениями модернизациями заметно слабее, чем у фондов РВК.

Причина очевидна - значительная часть региональных инвестиций делалась еще до определения приоритетных направлений модернизации. Кроме того, на региональном уровне фондам иногда приходится выдерживать давление местной власти, интересы которой находятся больше в решении сиюминутных проблем региона, а не в стратегическом развитии страны.

А как вы можете вообще оценить ситуацию в области венчурного финансирования в России?

Мы оцениваем рынок венчурных инвестиций в России примерно в 60 миллиардов рублей (2 млрд долларов США), из которых примерно половина исключительно частные деньги, а половина – деньги фондов, созданных с участием капитала РВК. Под рынком инвестиций мы подразумеваем объем фондов, которые могут быть использованы для создания венчурных продуктов, а они в среднем принесут нормальную прибыль.

Точную оценку частных инвестиций сделать сложно, потому что большая часть денег в этом секторе - не деньги специализированных венчурных фондов, таких как Almaz Capital или Digital Sky Technologies (DSТ, ныне - Mail.ru Group), а деньги фондов прямых инвестиций, которые часть своих средств пускают на венчурные проекты.

Получается примерно так: 30 миллиардов рублей в частных фондах составляют венчурные инвестиции (это около 15% их объема), а остальные – прямые. Около 30 миллиардов рублей - РВК и ассоциированные с нами фонды. Здесь примерно на 12-13 миллиардов рублей государственных денег, и немногим больше – это частные деньги. В фондах с участием РВК государственный партнер всегда один – РВК, как правило, с 49-процентным участием, а в региональных фондах 50% частных денег, 25% - федеральных и 25% - региональных. По нашим оценкам, объем венчурных сделок на рынке в 2009 году составил около 10 миллиардов рублей (около 300 млн долларов США). Но при этом надо понимать, что ровно половина этого объема – одна сделка Mail.ru Group.

Если смотреть на показатели сделок, то у нас, например, средний объем инвестиций одного раунда по нашим фондам составляет около 150 миллионов рублей, то есть 5 миллионов долларов, что вполне коррелирует с мировыми показателями. Средний объем по мировому рынку составляет 7,7 миллиона долларов, в США – 8,6 миллиона долларов. Другое дело, что объемы инвестиций в России и США пока несравнимы.

Судя по последним данным по рынку информационных технологий, наш рынок ИТ меньше американского примерно в 300 раз.

Я думаю, что в остальных отраслях соотношение еще хуже. Индустрия информационных технологий в РФ развита относительно хорошо. Характерный пример: для оценки проектов мы собираем наше собственное экспертное сообщество. Сегодня это почти 700 человек, причем не тех, кто имеет опыт только в технологиях, но в первую очередь экспертов с бизнес-опытом, так как нам нужен опыт в коммерциализации продуктов от людей, работающих на этом рынке. Так вот, в этой группе из 700 человек наиболее уважаемых в бизнесе экспертов почти 650 человек представляют сектор информационных технологий, а в остальных областях мы можем найти только по 3-5-10 человек, имеющих необходимый опыт.

А в чем, по вашему мнению, причина такой диспропорции?

ИТ-индустрия в России наиболее зрелая в рыночном смысле. А причиной этого стало то, что у нее полностью отсутствовало «советское наследие». В начале 90-х все структуры советского времени были разрушены, а на рынок пришли западные компании, работающие по международным стандартам. Их российские партнеры тоже были вынуждены работать по тем же правилам. Поэтому в индустрии информационных технологий у нас есть люди, умеющие выводить продукты на рынок. А в тех секторах, где осталось советское наследие, им практически неоткуда было взяться. То есть, мы получили от СССР наследие в виде хороших технологий, но это наследие плохо интегрируемо в бизнес. Это вообще самая большая проблема инвестиций в России – если найти технических специалистов, которые смогут оценить качество технологий, еще можно, то найти эксперта, способного оценить бизнес-перспективу развития проекта, очень трудно.

Это сложная ситуация. А как выглядит динамика? Есть ли улучшение?

Я не могу оценить по всем секторам. Более того, вряд ли я смогу привести исчерпывающую статистику, подтверждающую мои ощущения, но мне кажется, что заметные подвижки происходят в фармацевтике и биотехнологиях. Активность западных фармацевтических и биотехнологических компаний в России рано или поздно создаст здесь критическую массу людей, обладающих необходимыми компетенциями.

Вернемся к работе вашей компании – какие еще факторы, кроме нехватки специалистов, сильно влияют на ситуацию с венчурными инвестициями?

Есть еще одна тема, которая обычно остается за кадром при разговорах о венчурном инвестировании. К нам часто обращаются авторы интересных и уникальных технологий. Но как их коммерциализировать? Как сделать, чтобы этот продукт стали покупать потребители? Я говорю об этом во всех своих выступлениях и статьях – наши инноваторы должны ориентироваться на нужды конечного потребителя. Сегодня весь рынок высоких технологий получает развитие от покупателя - технологии обслуживают нужды людей. На глобальном уровне инновационная технология востребована только тогда, когда она закрывает какую-нибудь потребность конкретных людей, конечных потребителей.

Продаются не дрели, а дырки?

Совершенно точно! А наша традиция, идущая из советского производственного комплекса и, в значительной мере, из ВПК, заключается в том, что технологии предлагаются для внедрения в индустрии. У нас количество проектов, ориентированных на горизонтальные рынки, ничтожно мало. На инвесткомитет одного из фондов принесли проект по изготовлению специального, оригинального клапана для какого-то устройства, используемого Газпромом в своих трубопроводах. Я могу понять этих инженеров – вполне возможно, это уникальный клапан, но что с ним делать?

Эффективность такой корпорации, как Газпром, от наличия такого клапана зависит очень мало. При этом понятно, что рынок у этого проекта ничтожно малый и узко вертикальный, фактически зависящий от одного заказчика. Или другой пример: разработка для отечественных поездов гидродемпфированных вагонных тележек. В России у этого продукта тоже только один заказчик, для которого сам продукт не является предметом первой необходимости. То есть при том, что, похоже, эта разработка - мирового уровня, у нас нет возможности инвестировать в нее. А вот «Сименс» заинтересовался. Кончится все тем, что эта технология уйдет на Запад, и потом нам же будут продавать аналоги «Сапсанов», сделанные на российских технологиях.

А это хорошо или плохо? Может быть, это нормальный рыночный механизм?

Если бы не было монополизма, такая проблема вообще не возникла бы. Инновационное развитие, с моей точки зрения, в принципе зависит от степени конкурентности экономики. В неконкурентной экономике, при наличии монополистов, всякого рода инновации востребованными быть не могут. То, что происходит сейчас с инновационными планами компаний с госучастием, это результат того, что они живут в неконкурентной среде, и потому им не надо оптимизировать свои производства. Мы пытаемся заменить рыночный механизм конкуренции административным механизмом «решения акционеров». К сожалению, я думаю, что это кончится некоей отпиской, потому что реальной мотивации, стимула здесь нет. А если просто выполняется требование начальства, то его всегда стараются выполнить с минимальными затратами сил.

Но это не только российская проблема! И как ее нужно решать?

Да, конечно, не только наша. Поэтому решение хорошо известно. С моей точки зрения, абсолютно необходимым требованием для стимулирования инноваций является создание максимально конкурентной бизнес-среды. Для этого необходимо убрать все возможные административные барьеры. Поэтому я неоднократно говорил о том, что снятие барьеров сейчас важнее, чем создание стимулов.

Я не очень верю в эффективность налоговых стимулов, кроме таких вопиющих вещей, как Единый социальный налог (ЕСН), резко растущий при переходе на страховые платежи. В целом в экономике он выполняет свою роль, но для определенного класса инновационных компаний, у которых основной расходной статьей является оплата труда, является тормозом для развития.

И обратите внимание, – какие это компании? Это, в первую очередь, технологические ИТ-аутсорсеры и инжиниринговые центры, которые, по сути, тоже являются аутсорсерами, только специального типа. Это те компании, которые реально создают технологические инновации! Конечно, есть компании, вполне инновационные, которые не имеют такого перекоса в сторону зарплаты в своих затратах. В частности, продуктовые компании гораздо больше инвестируют в маркетинг, в сбыт. У них другое соотношение различных статей расходов. Но в целом наше законодательство ориентировано на реалии индустриальной эры. На самом деле, в нем вообще не предусматривается наличие компаний без материальных активов. Между тем, значительная часть компаний постиндустриального сектора, скажем, в Кремниевой долине, уже перешли на другой уровень организации. У них практически все активы – нематериальные. Они могут даже компьютеры арендовать.

Проблема налогов на фонд оплаты труда, становящихся для постиндустриальных компаний фактически налогами с оборота, уже давно поднимается ИТ-компаниями и, похоже, все-таки будет окончательно решена в ближайшее время. А как вообще идет процесс «настройки экономики» на инновационные задачи?

Я считаю, что устранение барьеров является важнейшим условием для развития инновационной экономики, и я очень рад, что Президент очень активно поддержал тему борьбы с барьерами таможни и валютного регулирования. Если это будет реализовано, как предлагалось, то окажет существенное влияние на развитие экономики всей страны, не только инновационного сектора. А для инноваторов - это абсолютно критическая вещь! Сегодня не бывает инновационного продукта, существующего только на локальном рынке. Наш мир и рынки глобализованы, научные исследования и производство сегодня тоже продукты международной кооперации. РВК провела исследование совместно с РОСНАНО и PricewaterhouseCoopers, которое однозначно идентифицирует таможенные проблемы как барьер номер один для ведения бизнеса.

Но в целом я оцениваю текущую ситуацию вполне позитивно. Мне кажется, что сейчас у нас уже построены почти все необходимые элементы инновационной экономики. Понятно, что любые новые элементы после своего создания сразу не готовы к работе. Некоторое время они находятся в состоянии «макета», когда уже есть инфраструктура, но она еще не работает. Сейчас как раз тот момент, когда происходит некая притирка, согласование, взаимная синергия, устанавливаются отношения между институтами развития, разграничение ответственности и полномочий.

У меня ощущение, что вся эта машина начинает потихонечку дышать. Может быть, как паровоз, только-только тронувшийся с места, но начинает двигаться, разгоняться. Но это длительный процесс, невозможно все в один день сделать.

Самый популярный вопрос сегодня у критиков политики модернизации: «Вы вкладываете в модернизацию огромные ресурсы, а когда будет какой-то результат?»

Смотря что считать результатом. С точки зрения конкретных проектов, у нас результаты уже есть, а скоро будут и новые. Пример, на который мы сейчас регулярно ссылаемся – «Русские Навигационные Технологии». Эта компания является крупнейшим отечественным производителем и интегратором систем спутникового мониторинга и управления транспортом на основе GPS/ГЛОНАСС. Эта компания показала капитализацию в полтора миллиарда рублей.

То есть, для самых «нетерпеливых» критиков у нас есть результаты уже сегодня. Другое дело, что этого недостаточно. Я твердо уверен, что эти одиночные, фрагментарные проекты ничего не решают, пока не будут созданы экосистема, общая среда и инфраструктура. Результатами нашей сегодняшней работы являются подготовка и организация массовых инноваций в будущем. Горизонт инвестирования фондов составляет около десяти лет. Для самых ранних фондов РВК прошло всего три года. То есть еще семь лет до того момента, когда станет окончательно понятно, насколько эффективно сработали эти фонды.

Конечно, по каким-то конкретным проектам горизонт может быть более коротким, но он все равно составляет более 5 лет. Соответственно, 2015 год может стать хорошей промежуточной точкой, на которой уже можно будет серьезно оценивать результаты нашей работы. До этого времени она оценивается по стандартным метрикам и критериям, принятым в инвестиционных фондах во всем мире.


Место проведения: