Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Интервью Яна Рязанцева, директора департамента инвестиций и экспертизы РВК: «Посев от государства»

Рязанцев Ян Владимирович

Посев от государства

Его вложения в стартапы всегда дадут положительный эффект


Ян Рязанцев, директор департамента инвестиций и экспертизы Российской венчурной компании (РВК), рассказал корреспонденту РБК daily Петру Сапожникову о том, каким образом происходило становление посевного инвестирования в мире и как оно развивается в России.

«Хорошо защищенная интеллектуальная собственность — это действительно актив, который стоит больших денег. Это актив даже в отрыве от самого разработчика изобретения»

Модель венчурного инвестирования сложилась далеко от России и даже за пределами Европы, совсем в другом регионе. Как это происходило?

Наверное, это случилось еще в Древнем Египте или где-нибудь в Месопотамии. Посевное инвестирование — это современный термин, на самом деле речь идет о взаимоотношениях состоятельных прогрессивных людей с небогатыми креативными, например художниками. В древности процесс происходил именно так: кому нравится картина, скульптура или сам ее автор, тот его и поддерживал. Из этого союза и получались шедевры, вырастал художник со своей историей и репутацией. Потом все стало систематизироваться.

Вам не кажется, что сейчас процесс посевного инвестирования попал в прокрустово ложе этой самой систематизации?

К сожалению, отрицательный момент в этом есть. Но это реакция на увеличивающуюся сложность вопросов, которые поднимают компании, когда думают о своем бизнесе. С каждым годом, с каждым десятилетием эти вопросы, сама механика и экономика процесса инвестирования становятся все сложнее. И ответом на эту сложность является жесткая алгоритмизация самого процесса, включая и инвестирование в идею. Существующие методы и обычаи этого дела тоже не оптимальны и требуют многих лет доводки, плюс к этому они требует очень серьезного участия государства.

Насколько это обязательно?

На стадии, когда нужно поддерживать креативных людей, талантливых инженеров, это просто необходимо. Это же процесс, который дает через много лет эффект для этого же самого государства в виде появления новых отраслей, увеличения налоговых поступлений, создания новых предприятий, рабочих мест. Государство именно в этом заинтересовано, иначе мы очень быстро увидим обрыв цепочки. Тогда промышленность переходит в стадию простой амортизации, при которой не создается ничего нового. На средней и более поздних стадиях венчурного бизнеса госучастие не так важно, но на предпосевном и посевном этапах оно просто обязательно. Государство может и должно брать на себя большую часть рисков на этих стадиях потому, что оно единственный игрок на рынке, которому при любом исходе экономически выгодно вкладывать в эту сферу.

Государство может позволить себе выдать деньги на тысячу стартапов, при условии, что 950 из них или даже все окажутся убыточными. Ведь в частном инвестиционном бизнесе деньги не ходят внутри компании. Частный инвестор инвестирует наружу, в другую компанию, и эти деньги возвращаются ему в том случае, если он продал свою долю или получил дивиденды. Государство, когда вкладывает деньги в компанию, фактически оставляет их внутри себя — в экономике, они начинают вращаться в ней. То есть деньги остаются на российских банковских счетах, в российской валюте, что бы с ними стартап не делал, все равно эти деньги внутри экономики начинают приносить работу людям, налоги в казну и прочее. То есть государство не проигрывает даже в случае, если оно просто раздает деньги в виде грантов по поддержке фундаментальной науки, прикладной науки, трансфера технологий в стартапы, вузовской науки, процесса создания стартапов студентами и профессорами. Государство — единственный игрок, который может таким вот образом дарить, получая положительный эффект.

Я думаю, что наши научные работники рассматривают посевные инвестиции как гранты, хотя они таковыми не являются.

Посевные инвестиции тоже имеют свои стадии — раннюю и позднюю. Поздняя посевная стадия — это инвестиции, сделанные в надежде на многократный рост. Это вхождение в акционерный капитал на той стадии, когда у компании уже есть часть команды, понимание, как сделать прототипы изделий, как защитить интеллектуальную собственность, достаточно много всего продумано и самое главное, есть готовность двигаться к следующим раундам инвестиций. Есть полное понимание того, как из компании создается инвестиционно привлекательный актив. Это самый главный критерий успешного завершения посевной стадии. Ни объем продаж, ни прибыль, ни какие-то иные научные или пиаровские успехи не являются критериями успешности посевной стадии. Ее задача — дойти до следующей ступени. Иначе все это не имеет никакого смысла.

Надо наладить взаимоотношения с партнерами, проработать продуктовую линейку с потребителями, с учетом их пожеланий довести до ума новый товар или услугу, поработать с потенциальными дистрибьюторами. Есть очень много вопросов, которые необходимо решить на посевной стадии. Но это обязательно должно происходить с целью создания инвестиционно привлекательного актива.

Инвесторы должны в конце этого этапа воспринимать компанию как объект, который стоит реальных и немалых денег. Они должны понимать ликвидность этого актива. Только тогда они начнут вкладывать крупные суммы. Они должны понимать, что если что не так, они могут перепродать свою долю другим участникам рынка, которые уверены, что смогут поправить ситуацию и вырастить хорошую компанию.

Но в посевном инвестировании есть и ранняя стадия. Она касается упаковки первоначального проекта, отработки недостающих элементов. На ранней стадии недостает обычно практически всего, кроме человека, который придумал прообраз бизнес-идеи, которая, кстати, может в дальнейшем еще неоднократно модифицироваться. Предположим, у него есть лишь некое видение, а эксперты и сторонние предприниматели уже начали на него реагировать. Это значит, что в эту стадию имеет смысл делать предпосевное финансирование. Хотя пока совершенно невозможно понять цену компании.

На ранней стадии в качестве финансирования со стороны государства может быть только грант или конвертируемый грант. Последний вариант — довольно частая схема, встречающаяся в Израиле, США, ряде стран Европы, а теперь уже и в России. Существуют в некоторых странах программы, предполагающие, что в случае успеха получатель возвращает деньги с неким процентом. Если неуспех — он никому ничего не должен, либо, как во Франции, обязан вернуть некую минимальную сумму. Разумеется, все траты по гранту контролируются, его получатель должен показать, что потратил деньги на дело, а не проиграл в Монте-Карло.

В Израиле есть правило в одной из программ, согласно которому часть акций инновационного предприятия — несколько процентов — поступает в фонд, выдающий гранты. Другой вариант — это система лицензионных платежей, при которой сумма гранта может быть возвращена в виде отчислений от продаж продуктов или услуг в случае успеха проекта.

Как дела с грантами обстоят в Фонде посевных инвестиций (ФПИ) РВК?

Если брать ФПИ, о грантах речь не идет. Идея была следующей: в ФПИ обращается уполномоченный фондом венчурный партнер, который занимается упаковкой стартапа. Его обязанность — приготовить сделку и предоставить ее фонду. Мы ожидали и ожидаем, что венчурные партнеры будут приносить структурированные сделки, упакованные компании. Получилось так, что мы получили меньший поток проектов от венчурных партнеров и к тому же ниже качеством, на которое изначально рассчитывали. На самом деле, это нас перестало устраивать. В итоге ФПИ начал смещаться в более позднюю посевную стадию. В ближайшем будущем, буквально в течение месяцев, мы изменим эту структуру, переориентировав фонд на более раннюю посевную стадию, на гораздо большее количество сделок и радикально упростим процедуры получения инвестиций.

У нас в концепции ФПИ было записано, что фонд имеет право проводить любые виды сделок, не запрещенные законодательством. То есть венчурный партнер может принести нам сделку, в которой есть самые разные механизмы — займы, инвестиции, конвертируемые инструменты, опционы, транши. Вообще, что угодно, лишь бы это не было запрещено законом и лишь бы соответствовало какому-то экономически здравому смыслу, то есть соответствовало цели этой части венчурного процесса — довести проект по определенному коридору целей и показателей до следующего раунда инвестиций или до начала резкого саморазвития бизнеса.

Мы будем модифицировать работу ФПИ таким образом, что виды сделок будут прямо продекларированы. Фактически это означает, что мы будем вынуждены делать некоторую работу за венчурных партнеров. С другой стороны, хорошо продуманные методические материалы, сборники примеров документов по инвестиционным сделкам должны помочь решить данную проблему.

То есть от института венчурных партнеров в том виде, который сейчас у вас есть, вы не откажетесь?

Мы от венчурных партнеров не откажемся, потому что данная аудитория наиболее близка к посевной стадии инвестирования.

Некоторые из них достаточно профессиональны, некоторые — новички в данной сфере, но это коллективы, которые вполне могут быть потребителями методик и различных мероприятий по повышению собственной компетентности. Конечно, если они будут генерировать сделки, то мы можем помочь им расширить свою деятельность и заниматься не только крупными сделками, а участвовать в развитии мелких проектов. И разработаем методику развития таких проектов на более ранней стадии посева.

У нас наверняка появятся дополнительные инструменты работы с инноваторами вместе с венчурными партнерами или совместно с экспертами. Таким образом, количество инструментов РВК, которыми сможет воспользоваться инноватор-разработчик, будет больше, чем сейчас. Сейчас это одно единственное окно, фактически правила работы с проектом определяет только венчурный партнер фонда.

Мы намерены сделать так, чтобы изобретатель мог получить помощь ФПИ разными способами, причем в сочетании с другими инструментами, которые были созданы для этих целей государством. Это и фонд «Сколково», и различные программы госкорпораций по поддержке внутреннего венчура, и Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научнотехнической сфере. В «Сколково», насколько я знаю, запущена программа выделения небольших грантов, которые будут доступны предпринимателям.

Как изобретатель с идеей или не до конца оформленной технологией может прийти напрямую в ФПИ за помощью?

Мы намерены сделать специальный механизм для работы с такими стартапами. Причем, я думаю, мы будем делать это в союзе с наиболее активной частью наших венчурных партнеров. Наша задача сгенерировать небольшими деньгами максимальное количество качественных заявок и за счет этого уже на средних деньгах от ФПИ на качестве заявок сделать стоящий актив и на этом заработать вместе с частным инвестором. Главное — это позволит натренировать сообщество венчурных партнеров, и сегодняшних и будущих, поскольку их количество будет только расти. Впоследствии вновь возникающие частные фонды посевных инвестиций должны в полной мере ощутить повышение качества проектов как результат программ РВК по поддержке многочисленных венчурных партнеров.

Вы говорили по поводу патентной поддержки. Существует большое количество заблуждений по поводу защиты интеллектуальной собственности у наших изобретателей. Они думают, что после получения российского патента они чуть ли не на века защищены от копирования их разработок.

Естественно, что когда речь идет о патентной защите, мы говорим о создании для стартапа стратегии защиты интеллектуальной собственности. Существует огромная проблема с качеством заявок на патенты от наших изобретателей, с качеством составления формулы изобретения. Хорошо защищенная интеллектуальная собственность — это действительно актив, который стоит больших денег. Это актив даже в отрыве от самого разработчика изобретения.

Патент — это инструмент защиты в суде, это орудие конкурентной борьбы, доказательство законности притязаний на лицензионные платежи. Больше он почти ни для чего не нужен. К сожалению, у нас патент воспринимается как некая публикация научного труда, что в корне неправильно. Соответственно, у нас в России регистрируются патенты, в которых все написано так, как в научной статье, в них раскрываются абсолютно все нюансы.

Патенты, которые действительно стоят больших денег, вы можете найти в Интернете. Существуют мировые рейтинги патентов, в лучших патентах совершенно непонятно, как сделать тот или иной продукт, но их невозможно обойти. Формула изобретения написана так, что, начав выпускать аналогичное изделие, вы обязательно нарушите патент, и на вас подадут в суд с требованием выплатить круглую сумму. Поэтому стратегия защиты интеллектуальной собственности — это то, что для стартапов жизненно необходимо делать.

Эта часть работы со стартапами будет входить в новую модель работы РВК?

Она обязательно должна входить. К тому же нашим венчурным партнерам тоже нужна подобная консалтинговая поддержка. Она же тоже стоит денег. Модель еще только разрабатывается, к тому же у многих венчурных партнеров тоже в голове есть вопрос: мы занимаемся проектами, но не видим, откуда мы получим прибыль. Ведь ФПИ не платит за такую подготовку, не покрывает соответствующие издержки венчурных партнеров.

Проблема еще и в том, что у нас консалтинговый рынок еще недостаточно развит и очень мало людей, которых можно привлечь. У хороших опытных консультантов достаточно много крупных заказчиков, и они не мигрируют в сферу сервиса для малых предприятий. Если же мы будем помогать финансово этому процессу, создавая платежеспособный спрос, то известные игроки консалтингового рынка начнут приходить в эту сферу, появится целое сообщество таких игроков, которое будет развиваться вместе с венчурным рынком.

Не думали вы о том, чтобы создать справочник для инноватора?

Да, у нас есть в бизнес-плане такая задача — создание пакета методических рекомендаций для стартапов. Таких пакетов может быть несколько — для разных стадий посева. У некоторых участников рынка существуют такие апробированные методики, но они используют их для внутренних целей, мы хотим договориться с ними о публикации таких удачных решений. Я думаю, изменения будут очень скоро.

Но методические разработки — это только часть того, что необходимо сделать. Один из самых трудных вопросов — как изменить то, что в головах у изобретателей и ученых, начинающих предпринимателей, начинающих инвесторов? Необходим выбор баланса интересов между сторонами, притом что абсолютно недетерминирован дальнейший процесс развития технологии и бизнеса. Это самый сложный вопрос, и методических материалов к нему сразу так не напишешь, тут дело в психологии. Есть проблемы и в общем уровне венчурной компетентности в стране. Увы, нет у нас десятков тысяч профессиональных бизнес-ангелов.

То есть нельзя взять схему, которая успешно работает в другой стране, и поставить ее в Россию?

Нет, она не сработает. У нас совершенно иной набор переменных, которые надо учитывать. Мы не можем сравниться с Германией и Францией, в которых сотни лет предпринимательского опыта, мы не можем сравниться с США, где потрясающая свобода для бизнеса. У нас совершенно другая история. Купеческая традиция, благотворительность в их современном исполнении у нас только-только восстанавливаются, а они исторически необходимы для посевных инвестиций.

И еще одна большая проблема — это нехватка профессиональных управляющих в сфере технологических инвестиций, очень малое количество успешных стартапов в этой сфере. Предпринимателей, которые могут увидеть перспективы технологического бизнеса на старте, реализовать бизнес-идею в жизни, у нас очень мало, желающих — много. Но такой предприниматель должен обладать целой суммой необходимых знаний в маркетинге, менеджменте, финансовом планировании, производственных вопросах, обслуживании. Да и по-английски надо уметь говорить. И уметь действительно хорошо пользоваться Интернетом.

Когда, по-вашему, процесс посевного инвестирования заработает в полную силу?

Я думаю, что речь идет о периоде в два-три года, когда у нас все элементы начнут слаженно работать. На самом деле проблемы носят коммуникационный характер — надо найти со всеми заинтересованными сторонами общий язык и зафиксировать договоренности.

Но вы же говорили, что в России отсутствует нужное количество консультантов.

Специалистов мало у нас. Но это не значит, что их нет в мире. Для многих расстояние еще до сих пор имеет значение. А его нет, все специалисты в мире при помощи того же Интернета у нас как на ладони. Проблемы с количеством специалистов на самом деле нет, есть проблема общения и взаимопонимания. Тем более что они все, особенно после кризиса, с радостью отвечают на все предложения, если им предлагают нормальную оплату. Многие собираются переезжать в Россию. У нас действительно есть удачное сочетание двух элементов — венчурных фондов, то есть свободного капитала, который государство выделило на развитие инновационной сферы, и преференций, которые дает инновационным предпринимателям центр «Сколково». Да и к тому же у нас минимальная регламентация венчурного бизнеса, если, конечно, не брать в расчет паевые инвестиционные фонды. Эти все элементы представляют собой уникальную комбинацию, которой, кажется, в мире нет вообще. Это уже признается и в США, и в Европе, и в Азии. Признаки того, что на наших глазах появляется новый игрок на мировом технологическом рынке, очевидны.


Место проведения: