Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Игорь Агамирзян: В какой-то момент я заинтересовался темой создания новых индустрий

27.06.2013
Источник: Газета.ru

Агамирзян Игорь Рубенович - Генеральный директор, председатель правления

По просьбе проекта «Стартап» гендиректор и председатель правления ОАО «Российская венчурная компания» Игорь Агамирзян рассказал о том, как превратился из инженера в бизнесмена, и объяснил, почему Россия не должна оставаться производителем интеллектуального сырья.

В последние годы в России возник экономический смысл инвестировать в сложные виды бизнеса, причем в такие, которые еще даже не существуют. Все простые и эффективные бизнес-ниши уже заняты. В начале 90-х годов свое дело можно было начать со ста долларами в кармане и стать успешным предпринимателем. Попробуйте назвать мне сферу, где такое сегодня еще возможно. Ресторанов в крупных городах почти столько же, сколько в Нью-Йорке или Париже, выгода от спекуляций с недвижимостью уже не та. Экстенсивная модель роста экономики пришла к своему логическому завершению. Ответ государства на этот вызов — программа стимулирования создания новых секторов экономики, новых бизнес-ниш.

Надо сказать, что в целом я противник государственных инвестиций: они всегда менее эффективны, чем частные. К тому же, наша страна сейчас уже на 4-м месте в Европе по абсолютному объему инвестиций в технологические проекты за счет частных средств.

Для успешного развития технологических проектов необходимы не только финансовые рычаги, поэтому мы занимаемся поддержкой разнообразных программ развития: популяризацией предпринимательства, образования, создания и развития инфраструктуры, бизнес-инкубаторов, бизнес-акселераторов, технопарков и, главное, услуг в них - «мягкой инфраструктуры» технологического предпринимательства. Мы тратим довольно много усилий и денег на продвижение идеи предпринимательства. Отечественные медиа на протяжении многих лет формировали в общем-то не самые положительные образы предпринимателей. Когда произносили слово «бизнесмен», то в лучшем случае подразумевали «банкир», в худшем — «бандит». Я всегда был убежден, что эффективное развитие в этой области возможно, только если общество будет воспринимать технологические профессии (начиная с преподавателей технических вузов и заканчивая инженерами и предпринимателями) как виды престижной и уважаемой деятельности.

В традиционной индустриальной экономике центр добавленной стоимости лежал в производстве. В современной постиндустриальной экономике, базирующейся на информационных технологиях, этот центр смещается на их разработку. Основным генератором экономического потенциала становятся не рабочие, а инженеры. Это кардинальное изменение всей экономической парадигмы развития. Перестраивается вся мировая экономика, что открывает для нас новые возможности и одновременно создает огромные риски. Для России, которая на протяжении всей своей истории в экономическом и технологическом плане развивалась по догоняющей модели — через импорт новейших технологий — сегодня появляется шанс попасть в новый мир в качестве одного из лидеров этих процессов, а не аутсайдера-потребителя.

Мне бы очень не хотелось, чтобы на глобальном рынке Россия была представлена только как производитель интеллектуального сырья. Поясню: в сфере информационных технологий, к сожалению, тоже есть свои уровни передела — точно так же, как в традиционной экономике. Как известно, можно добывать сырую нефть и перегонять ее покупателям за определенные деньги, но ведь эффективнее было бы превратить нефть в бензин и продать дороже. Можно гнать на рынок стальной прокат, но куда выгоднее сделать, скажем, трубы и получить более высокую добавленную стоимость. Не говоря уже про машиностроение. То же самое относится и к интеллектуальному труду. Я имею в виду оффшорное программирование, которое активно развивается в Индии и стало значимым фактором экономического роста и в России (хотя в масштабах нашей экономики это все равно небольшая доля).

За последние годы программное обеспечение, созданное в России, заняло второе место по технологическому экспорту после вооружения и первое — в гражданском секторе. Но ведь зачастую это такой же экспорт сырья, пусть даже интеллектуального: IT-компаний, создавших более высокие уровни передела, у нас мало. Почему? Потому что продуктовые компании вообще создавать сложнее. Нужно не только иметь идею, но знать рынки, понимать механизмы продвижения и выходы на глобальные рынки. В таких случаях приходится вступать в конфликт с другими традициями, привычками, менталитетом и т.д.

Единственный выход из такой ситуации, на мой взгляд, — максимальное открытие экономики. Поэтому в этом смысле я приветствую вступление в ВТО и не одобряю ограничения и транзакционные издержки, которые накладывает наша таможня: сегодня она стала реальным фактором торможения развития технологических бизнесов в России. Там, где нет границ, интеграция идет быстрее.

Российские IT-шники сумели сделать в виртуальном мире то, что не получилось в реальном у отечественных производителей объектов материального быта. Оглянитесь вокруг: почти все предметы обихода, которые окружают каждого из нас, произведены за пределами страны, и только с интернетом все иначе. Когда большинство обычных пользователей входит в сеть, то сразу попадает в среду, придуманную и созданную в России: «Яндекс», «Вконтакте», «Одноклассники.ру» и т.д.

Огромным преимуществом, в очень большой степени повлиявшим на эффективность нашего IT-бизнеса, стало то, что у него совершенно не было советского наследия. Почему новая интеллектуальная элита не выросла в тех технологических отраслях, где у советского государства уже был задел в виде научно-исследовательских институтов и связанных с ними производственных предприятий? Потому что форма последних оказалась не слишком адекватна современной экономике и в особенности индустрии разработки программного обеспечения. Им приходилось подстраиваться к уже существующей среде. В результате там до сих пор сохранился советский менталитет.

Благодаря тому, что программирование как индустрия фактически не существовало в СССР, наш IT-рынок формировался в постсоветское время по западным лекалам и стандартам. В отличие от традиционных видов бизнеса, которые возникли на основе приватизированных советских активов и до сих пор зачастую управляются «красными директорами», российские IT-компании смогли легко интегрироваться в международную цепочку производства. Они с самого начала бы устроены так же, как их мировые аналоги.

Я начал заниматься технологическим бизнесом в тот момент, когда понял, что мне не светит научная карьера. С формальной точки зрения она развивалась нормально: я защитил диссертацию, стал исполняющим обязанности заведующего лабораторией Ленинградского института теоретической астрономии Академии наук СССР, но, изучая чужие научные публикации, вовремя осознал, что лучше быть хорошим инженером, чем плохим ученым.

До того, как возглавить Российскую венчурную компанию, я около двадцати лет работал в IT-индустрии и занимался разработкой программного обеспечения. Для меня это был логичный шаг после ухода из науки: я создавал софт еще в студенческие годы, когда учился на кафедре математического обеспечения ЭВМ. Первую программу — вычисление косинуса в двоичном коде — написал в старших классах школы для одного из первых советских компьютеров («Урал-1») в 1972 году. У меня до сих пор где-то сохранилась ее запись на перфоленте — засвеченная 35-миллиметровая кинопленка с пробитыми на ней дырочками.

Мое превращение из инженера в бизнесмена произошло параллельно со становлением IT-индустрии в России. В конце 80-х я был одним из руководителей программистского кооператива. В начале 90-х стал соучредителем одного из первых отечественных разработчиков коммерческого программного обеспечения, компании «АстроСофт». Через несколько лет мы превратились в партнера Microsoft, а я со временем — в сотрудника корпорации. Действующим программистом я оставался до середины 90-х, когда от разработки конкретных проектов перешел к созданию корпоративных информационных систем.

В Microsoft на первых порах я отвечал именно за разработку и внедрение корпоративных информационных систем. Для нас внутри корпорации было важно формирование особой экосистемы для независимых разработчиков программного обеспечения, которые за счет своих уникальных разработок должны были стимулировать продвижение технологических платформ Microsoft. Тогда же, в начале 2000-х, я в какой-то момент заинтересовался темой создания новых индустрий — механизмами финансирования технологических стартапов через венчурные инвестиции. Поэтому в 2009 году я согласился на предложение министра экономического развития Эльвиры Набиуллиной возглавить Российскую венчурную компанию, которая проводит политику, направленную на успешное развитие технологического предпринимательства в нашей стране. Но, скажем, в отличие от «Роснано» мы не инвестируем напрямую. Мы занимаемся созданием и продвижением фондов, которые инвестируют самостоятельно: все они ориентированы на проекты, связанные с созданием интеллектуальной собственности в областях перспективного развития.


Место проведения: