Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Вклад на перспективу

29.04.2014
Источник: Российская Газета

Вклад на перспективу

Евгения Носкова

По данным отчета "MoneyTree: Навигатор венчурного рынка", в 2013 году количество венчурных сделок выросло на 18% по сравнению с 2012 годом, а общая сумма инвестиций сократилась на 28%. При этом совокупный объем сделок в российской венчурной экосистеме вырос с 1,98 млрд долл. в 2012 году до 2,89 млрд долл. в 2013 году. По–прежнему по объему привлеченных инвестиций лидирует сектор информационных технологий (ИТ). О том, надо ли что–то делать с этим "перекосом", на какой стадии находится российский венчурный рынок сегодня и что ждет его в будущем, в интервью "РГБ" рассказал генеральный директор, председатель правления РВК Игорь Агамирзян.

– В отчете MoneyTree отмечается, что период экстенсивного развития российской венчурной отрасли сменится более зрелой стадией. Что позволяет сделать такой вывод?

– Зрелость рынка определяется в первую очередь уровнем компетенции инвесторов. В 2011–2012 гг. рынок прошел стадию сильной переоцененности компаний – средний объем инвестиций был достаточно большим. Размер чека на одну инвестицию далеко не всегда был справедливым. Сейчас инвесторы немного "охладели" и пришли, можно сказать, в более разумное и взвешенное состояние. Соответственно, количество сделок практически не изменилось, но сильно снизился средний размер инвестиции. Это свидетельствует о более квалифицированном и компетентном подходе инвесторов и является одним из признаков того, что рынок подходит к стадии зрелости. Кроме того, думаю, можно признать, что компетентность и качество стартапов тоже подросли по сравнению с тем, что было несколько лет назад. Хотя по–прежнему инвесторы жалуются на недостаток хороших, качественных проектов. Но если раньше этот недостаток был совсем трагическим, то сейчас ситуация смягчается. Вообще, практика всех развивающихся рынков венчурного инвестирования свидетельствует о том, что вначале идет период бурного взлета, потом некоторый спад, замедление, а потом выход на более равномерный рост. По нашим оценкам, мы сейчас как раз находимся в стадии перелома. Я, откровенно говоря, ожидал, что это будет где–то на год–полтора позже, что период первичного роста продолжится немного дольше. Но, судя по всему, общеэкономическая ситуация – замедление и рецессия практически на всех рынках – приведет к тому, что мы немножко раньше пройдем этап временного спада и выйдем на фазу равномерного роста.

– Несмотря на рост рынка и явные успехи, по–прежнему сохраняется его структурный "перекос" в сторону ИТ – на сектор пришлось более 90% инвестиций в прошлом году. Это только российская тенденция или она характерна для развивающихся венчурных рынков? Куда идут венчурные инвестиции в Европе и США?

– Венчурные инвестиции в принципе везде и всегда любят ИТ. В каком–то смысле развитие ИТ и венчура шли нога в ногу, и все крупные венчурные фонды в Кремниевой долине выросли именно на ИТ–проектах. Перекос в сторону этого сектора является характерной особенностью венчурного инвестирования везде в мире. Другое дело, что на развивающихся рынках он приобретает, условно говоря, утрированную форму. То есть если в США в ИТ–проекты идет примерно половина всех инвестиций, у нас 70–80%. В отчете MoneyTree говорится о 87% от общего количества сделок – думаю, что это слегка завышенная цифра. Тем не менее понятно, что это в любом случае существенно больше, чем на развитых рынках. С другой стороны, я не вижу в этом ничего страшного, потому что ИТ сегодня в принципе является общей платформой для всех технологий. Как сто лет назад электричество стало базовым ресурсом, который необходим для всего – без него не может ни человек жить, ни завод работать, – точно так же сегодня ИТ является базовой потребностью для всего постиндустриального общества – без программ сегодня ни самолеты не летают, ни автомобили не ездят. Поэтому абсолютно очевидно, что инвестиции в ИТ сохранят лидирующую роль и в будущем. Внутри сектора ИТ сейчас абсолютно четко выделены свои подсегменты. И в эти 80–90% аналитики включают все подряд, а вообще–то из них 70% идет в интернет–проекты. У таких проектов есть своя специфика – в них ИТ используется как платформа, на которой создается некий потребительский сервис. Если инвестиции идут в какую–нибудь систему автоматизации проектирования – это тоже ИТ, хотя это уже услуга для производства. Интернет же – это в основном консьюмерская услуга, ориентированная на конечного потребителя в первую очередь. В Интернете большая часть идет в e–commerce, которая сейчас становится основным способом торговли. Я думаю, что в будущем можно ожидать существенных изменений в модели ретейла, которые сильно повлияют на образ жизни и будут иметь большие социальные последствия. Как в свое время, 80 лет назад, появление торговли по каталогам в развитых странах значительно изменило бытовой ландшафт и даже образ жизни. Есть такие очевидные, но не всегда принимаемые во внимание вещи, как связь образа жизни людей с организацией инфраструктуры. Скажем, американская загородная жизнь была бы невозможна, если бы не была развита система доставки, торговля сначала по каталогам, теперь через Интернет, моллы и т.д. Это все взаимосвязано. В e–commerce происходят процессы, которые в течение весьма обозримого времени изменят ландшафт всей организации торговли. По нашим оценкам, в e–commerce идет около половины всех инвестиций в целом. Это не только интернет–магазины, но и заказ билетов, бронирование отелей, купонные сервисы и т.д. Ничего плохого в этом нет, в частности, потому, что Россия сегодня является крупнейшим в Европе интернет–рынком, но с точки зрения услуг на нем сильно отстает от развитых стран. Поэтому тот факт, что у нас инвестиции идут в этот сектор, это скорее хорошо, чем плохо.

– В США тоже около 50% занимают ИТ, а остальные инвестиции? Есть ли какие–то приоритеты?

– В основном это биотех, в США это большой и очень быстрорастущий сектор. У нас он тоже стоит на втором месте после ИТ по объему инвестиций. В США достаточно большой объем инвестиций идет в альтернативную энергетику, в то, что называется cleantech, экотехнологии. У нас это вообще не развито, проектов таких мало – в альтернативной энергетике еще что–то есть, но по тематике экологических технологий вообще ничего не слышно.

– То есть дело не в том, что деньги не готовы туда идти, а в том, что нет проектов?

– Нет ощущения востребованности. В апреле я был на конференции U–NOVUS в Томске, и там на одной панели проводили онлайн–голосование по приоритетным секторам развития. Было предложено всего четыре сектора – ИТ, биомедицинские технологии, новые материалы и энергетика. Из них биотех оказался на самом последнем месте, а все остальные набрали примерно поровну. Это на самом деле отражает представления людей. Вообще–то все, что связано с наукой о жизни и медициной в развитых странах является приоритетом номер один. Даже ИТ в большей мере связано с digital health – использованием ИТ для медицины. Сегодня практически все медицинское оборудование основано на информационных технологиях. Тот же томограф, например, – это большой специализированный компьютер, просто входной датчик к этому компьютеру примерно как клавиатура. А ценность томографа заключается в алгоритмах обработки.

Как сто лет назад электричество стало базовым ресурсом, который необходим для всего – без него не может ни человек жить, ни завод работать, – точно также сегодня ИТ является базовой потребностью для всего постиндустриального общества – без программ сегодня ни самолеты не летают, ни автомобили не ездят

– Возвращаясь к ИT, считается, что таким проектам легче всего привлечь финансирование. Однако большинство таких проектов – это сopycat западных аналогов. Насколько жизнеспособны такие проекты, в чем их преимущества и недостатки?

– Copycat–проекты имеют и плюсы, и минусы. Минус в том, что рано или поздно им придется выйти на глобальный рынок и конкурировать с теми проектами, с которых и была взята изначально модель. Ниши заняты, и уровень конкуренции такой, что выйти с продуктом на глобальный рынок очень трудно. С другой стороны, в силу того, что это, как правило, отработанные и технология, и бизнес–модель, это проекты с быстрой возвратностью, хорошо окупаемые и легко просчитываемые. Инвесторы любят, когда все хорошо просчитано и идет по плану. Чего, правда, никогда не случается, но всем так хочется. Поэтому понятно, почему в такие проекты инвестируют. Но, естественно, у таких проектов есть и ограничения – они ориентированы на национальный рынок. Это характерно для всех проектов конкурентных зон. Рождение таких проектов идет волнами – когда–то возникла волна поисковиков, и Google, и "Яндекс" развивались почти одновременно. Говорить, что "Яндекс" – это подражание Google, бессмысленно: и у того, и у другого были предшественники – в России "Рамблер", например, в США Yahoo! и AltaVista. Просто Google и "Яндекс" выдали уровень качества, который позволил им текущих конкурентов задавить.

Но при этом "Яндекс", несмотря на то что сейчас выходит на внешние рынки, делает это очень медленно и непросто.

Например, он сейчас работает в Турции, но там все же основной поисковик Google. Здесь есть такой естественный ограничитель роста. Copycat–проект не будет прорывным, но многих устраивает и это. Подавляющее большинство таких проектов ориентировано только на национальный рынок, иногда на то, что их прародитель, оригинальный проект, сегодня в России не присутствует, но рано или поздно захочет войти на наш рынок и тогда купит этот проект вместе с его клиентской базой. Это хорошая стратегия выхода из инвестиций, и такие примеры есть.

Сегодня яркого лидера в потребительском сегменте Интернета нет – скорее, идет массовая диверсификация, расширение предоставляемого набора сервисов. Все больше проявляется эффект прикладного ИТ, то есть информационные технологии идут в отраслевые приложения. Наиболее быстрорастущие на международных рынках – это проекты, связанные с цифровым производством, смарт–системами, "умными городами" (интеллектуальное управление ЖКХ, энергетикой и т.д.).

– Одним из преимуществ ИТ для инвесторов называют то, что такие проекты не требуют долгих сроков разработки и увидеть результат, "отбить" вложения можно быстро. А есть ли инвесторы, готовые вкладывать в долгую, на 5–7 лет?

– Конечно, такие инвесторы есть, иначе не было бы рынка. Даже ИТ–проекты выходят на достаточный уровень эффективности далеко не за один год, в случаях глобального успеха типа того же Яндекса – более 10 лет. Еще примерно столько же основатели компании занимались проработкой технологий, до того как компанию создать. 7–8 лет – это абсолютно нормальный инвестиционный период. Быстрее, пожалуй, окупаются только проекты с минимальным объемом инвестиций, в этом смысле e–commerce как раз достаточно привлекателен, т.к. интернет–магазин можно достаточно быстро "отбить".

– В отчете "MoneyTree: Навигатор венчурного рынка – 2013" отмечалось как один из признаков зрелости рынка, что в ближайшее время можно ожидать увеличения количества выходов.

– В общем да, мы ожидаем этого, в том числе и по фондам с участием РВК. На сегодня у нас выходы были только в посевном фонде, и все они были небольшими по объему, что для посевного фонда совершенно естественно. Надеюсь, что в этом и следующем году будут выходы по большим проектам.

Но и по частным фондам начинаются эти процессы, есть несколько достаточно успешных примеров. В основном, конечно, стратегии выхода – это продажа стратегическому инвестору, IPO можно пересчитать по пальцам. Самая успешная история публичного размещения в прошлом году – это QIWI, потрясающее по результативности IPO и SPO. Но в типично венчурных проектах таких примеров пока нет, если не считать Яндекса, и это характерно для всего венчурного рынка, на IPO выходит один проект из тысячи.


Место проведения: