Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Топ-менеджер РВК: «У нас мало историй вроде Цукерберга или Джобса»

Топ-менеджер РВК: «У нас мало историй вроде Цукерберга или Джобса»

«До сих пор отношение к предпринимателям, хоть и не везде, но в массе - как к маргиналам»

Заместитель гендиректора «Российской венчурной компании» Александр Потапов рассказал «Агентству Бизнес Новостей» о том, в каких отраслях не хватает инвестиций, где их слишком много, почему усилия правительства не всегда эффективны, а бизнес-ангелов так мало.

В журналистике есть такой жанр – «новости в будущем времени». Если им верить, то в Петербурге уже давно построен стадион, а если верить «Опоре России», то к 2020 году доля малых предприятий в ВВП составит 50%. На Ваш взгляд, в «Опоре» сидят оптимисты или у нас есть ресурсы?

Смотря по каким показателям вести расчет. Есть две возможности: либо рост доли малого бизнеса в ВВП, либо сокращение ВВП до такого уровня, что при том же уровне малого бизнеса его доля составит половину. Если говорить серьезно, то пока что ничто не указывает на то, что доля малого бизнеса будет расти такими высокими темпами. Предпосылок к этому нет, хотя, возможно, я излишне пессимистичен. Прямая задача фондов венчурных инвестиций способствовать развитию именно малого и среднего бизнеса (имею в виду технологический; есть сфера традиционного малого бизнеса, который мало что заменит). И здесь есть разные модели. Есть модель внутренних инноваций, когда крупные корпорации ведут разработки и исследования в рамках своей структруы, мало нуждаясь в услугах сторонних поставщиков. Существует другая модель, работающая во многих странах мира, когда крупные корпорации изначально целятся в этот рынок малых, мобильных предприятий, потому что понимают свою некоторую ущербность в смысле внедрения чего-то принципиально нового. Потому что у них есть забюрократизированная система корпоративного управления, есть правила, есть косная система принятия решений. И тогда на помощь и приходит рынок малых предприятий, где можно брать необходимые компетенции или даже готовые компании.

Возвращаясь к прогнозу. В чем проблема? У нас все время говорят и про инновации и поддержку малого бизнеса, но не очень получается. Мало говорят? Неискренне говорят? Только говорят и ничего не делают? Плохо исполняются решения?

Я бы сказал, проблем много – как со стороны тех, кто говорит, так и со стороны тех, кто слушает.

Что препятствует развитию малого технологического бизнеса на мой взгляд? Зачастую это непонимание малым бизнесом перспективы своих усилий. Любой стартап должен понимать, зачем он тот или иной продукт делает. Иногда это делается по зову сердца – человек что-то изобретает, потому что он (как писатель не может не писать) не может не изобретать. Часто изобретают то, что не в рыночном тренде, но стартапов много, и кто-то все же выруливает на рыночную дорогу.

Поскольку инновации появляются на пике конкуренции, должна быть реально конкуренция между большими компаниями. Потому что когда все другие конкурентные возможности исчерпаны (нет административных или ценовых возможностей), приходится конкурировать технологическими решениями. Тогда и возникает запрос на инновации. Так что первая главная проблема – непонимание рынка: «для чего я это делаю?», «кому я это продам?», «кто меня потом купит?» Многие этими вопросами не задаются, но на некоторых рынках без понимания этих вопросов двигаться будет практически невозможно. Например, появляется промышленное решение, которое должно стать частью технологической цепочки. Человек не может просто изобрести какую-нибудь деталь турбины без понимания того, кому это понадобится.

Второе… Действительно программ поддержки малого бизнеса много, но усилия органов, отвечающих за их реализацию, часто раскоординированы. Часто программы переходят из ведомства в ведомство, часто институты развития, поддерживающие программы, никак не взаимодействуют между собой, и в итоге затрачивают больше сил и средств на то, что можно было бы достичь даже при минимальной координации.

И третье. Как известно, еще 25 лет назад любой бизнес в России (тогда в СССР) был запрещен, технологического бизнеса вообще не было. И до сих пор отношение к предпринимателям, хоть и не везде, но в массе как к маргиналам – как к людям, которые не хотят ходить на работу, а хотят что-то такое делать, чтобы непонятным (и, может, обманным) путем разбогатеть. У нас мало популяризированных историй успеха предпринимателей. Люди делают бизнес, но без большой рекламы. Из них не делают культовых героев – у нас очень мало историй, подобных историям Цукерберга или Стива Джобса.

У нас, как мне кажется, была похожая история – с Павлом Дуровым. Но мы видим, чем она закончилась. В связи с этим вопрос: санкции и все политические турбулентности на малый бизнес влияют?

Естественно, влияют. Во-первых, они влияют на спрос со стороны больших компаний: в эпоху турбулентности надо пристегнуться и сидеть смирно (ведь трясет!), все не очень склонны тратить деньги и экспериментировать. Не для всех кризис – пусковой механизм в позитивную сторону. Если взять кризис 1998-го года, когда резко упал курс рубля, снизились объемы производства, это дало толчок к развитию многих бизнесов, которые сейчас являются гордостью технологической индустрии. Тогда родились все проекты Рунета, тот же «Яндекс», Mail.Ru, возникли многие поставщики тиражного ПО, которое сейчас поставляется на экспорт. Кризис нынешнего времени показывает, что очень многие разучились пользоваться его возможностями. В том числе, снизилась предпринимательская активность. Увеличился уровень потребления, но люди внутренне стали более осторожными, менее предприимчивыми. Кризис 2008-го года показал это.

Турбулентность политическая - она же где-то и экономическая. Стартаперы, основатели малых инновационных компаний – очень летучая фракция. Они, по сути дела, ничем не привязаны, часто это молодые люди (в отличие, кстати, от Запада; там часто стартапами занимаются люди за 40, поработавшие в крупных корпорациях и знающие, как работает и в чем нуждается рынок). Так как стоимость перемещения сейчас очень небольшая, люди, не находя применения своим навыкам и амбициям, могут просто сесть в самолет и улететь. Этого сценария очень хотелось бы избежать, потому что вернуть их обратно довольно трудно.

В таком случае, получается, люди, которые у нас принимают политические решения, они не понимают этих бизнес-рисков? Или им все равно?

Здесь нет какого-то единого центра, который бы принимал решения, взвешивал бы все «за» и «против». Это результат «творчества» многих людей, у каждого из которых разный уровень понимания различных проблем. В результате разных типов взаимодействия получается то, что мы видим. Часто принимаются ситуативные решения, которые не просчитываются. Часто люди, не чувствующие себя в полной мере ответственными за определенный сегмент экономики и понимающими, что у них есть определенный «срок жизни на посту», не думают о последствиях, не хотят противодействовать другим решениям, объективно мешающим развитию. Тем не менее есть много инициатив, например, в Минэкономразвития или Минкомсвязи, когда принимаются правильные решения и создаются правильные документы, но для того, чтобы возник устойчивый положительный тренд нужно больше времени и куда большая координация.

Бог с ней, с политикой. По Вашему опыту общения с молодыми стартаперами, всякие такие вещи как, например, «теория голубого океана», они работают в жизни?

Смотря где. Мне, конечно, трудно примерить на себя образ стартапера, я много где работал. Но если бы я был студентом, никогда бы про это не слышал, мне бы это никто не рассказывал (в вузе об этом мало говорят), знание этого мне бы очень помогло. Хотя бы дало возможность понять, что мир гораздо сложнее, чем это представляется. Людям иногда кажется, что они напишут интернет-приложение и завоюют мир, но на самом деле это не так. Так как не все могут пойти учиться на MBA (а есть теория, что MBA только вредит начинающему стараперу, зашоривает, а важны именно свобода и желание творить), то различные программы, которые мы проводим в рамках программ открытого образования, региональных сессий практического консалтинга и федеральных конкурсов-акселераторов, таких как Generation S, как раз нацелены на начальное образование молодых предпринимателей, но при этом дозировано – только то, что им принесет непосредственную пользу.

Почему у нас в России мало бизнес-ангелов?

В Америке, например, зарегистрированы несколько сотен тысяч ангелов, в России – десятки, может сотни. А тех, кто публично может о себе рассказать – вообще очень мало.

Кто такие бизнес-ангелы, помимо того, что это инвесторы? Чаще всего это бывшие или действующие предприниматели, у которых есть один или несколько состоявшихся циклов успешного предпринимательства и солидный опыт. То есть, это «серийный предприниматель», -человек что-то изобрел, получил инвестиции, продал компанию целиком или долю в ней – одним словом, прошел инвестиционный цикл. Поскольку у нас вся венчурная тема весьма молода, то людей, которые прошли несколько таких циклов, очень мало – поэтому мало и бизнес-ангелов.

Второе, бизнес-ангелы – это определенные финансовые отношения и определенная прозрачность, определенное позиционирование себя как легального предпринимателя, который занимается вот таким посевным инвестированием. Опять же, в России в силу многих обстоятельств не все торопятся себя объявить легальными и прозрачными бизнесменами, обладающими средствами для рискованных инвестиций. Именно поэтому многим венчурным фондам приходится «спускаться» на уровень ниже – инвестировать в более ранние стадии. Например, у нас есть Фонд посевных инвестиций, который это делает на регулярной основе – в том числе и потому что не хватает бизнес-ангелов.<

И третье, для бизнес-ангелов важна быстрая оборачиваемость капитала. На мой взгляд, у нас нет проблем с деньгами в быстрооборачиваемых проектах. Но у нас есть проблемы в таких направлениях, как новые материалы, химия, альтернативная энергетика, медицинские приборы – там не всегда понятно, когда инвестор вернет свои деньги. Бизнес-ангелов не хватает именно в этих отраслях.

И последний вопрос: главная проблема венчурных инвестиций в 2014 году и главный тренд?

Я считаю, что это проблема «воронок» – продаж или проектов, то есть нехватка интересных качественных проектов, и это проблема не только 2014 года. Да, проектов уже гораздо больше, чем несколько лет назад, но все равно мало – необходимо в 5-10 раз больше, чтобы насытить рынок. Сейчас денег в общем хватает, проектов мало. Тем не менее, тренд идет на устранение этого дисбаланса, и есть надежда, что проектов станет больше именно в тех сферах, где это сейчас особенно нужно – то есть везде, кроме интернет-индустрии и потребительских сервисов. Именно поэтому мы запустили наш федеральный конкурс технологических стартапов Generation S с четырьмя отраслевыми акселерационными треками, чтобы как можно шире охватить этот рынок проектов.


Место проведения: