Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Интервью с Евгением Кузнецовым: «Edtech — рынок с миллиардами потребителей и триллионами денег»

23.12.2014
Источник: EDUTAINME

Интервью с Евгением Кузнецовым: «Edtech — рынок с миллиардами потребителей и триллионами денег»

РВК — российский фонд фондов, специализирующийся на инвестициях в будущее, в том числе, будущем образования. Edutainme поговорили с директором департамента стратегических коммуникаций РВК Евгением Кузнецовым о том, как оценить потенциал образовательного стартапа, можно ли посчитать рынок edtech в России и мире, а также сколько можно научить программистов, позволив им заниматься хакерством.

— Сейчас во всем мире объем инвестиций в edtech стартапы исчисляется миллиардами, и дошло уже до того, что некоторые оценивают этот рынок как новый мыльный пузырь, подобный переоцененному рынку недвижимости. А некоторые, наоборот, считают этот рынок наиболее перспективным. Как вы оцениваете рынок образования в России? Каким он видится инвесторам и предпринимателям?

— Рынок образовательных стартапов очень быстро развивается в мире — это один из самых быстрорастущих сегментов. И он, на мой взгляд, сейчас находится в такой переходной стадии, когда накапливается критическая масса идей и подходов к этому. То есть, в принципе, понятно, что можно делать и все уже опробовано, но именно взрывные какие-то успешные процессы — они только начинаются. Потому что, например, MOOC это еще не решение. Это пока прототип понимания. Да, там уже появилась монетизация, да, в этой сфере уже появились первые капиталы. Но, тем не менее, еще не замкнулся круг. Еще не стало массовой очевидной догмой, что для каких-то профессий тебе не нужен университет, а достаточно MOOC и т. п. Это еще прототип, но есть еще много других вещей, масса стартапов в области изучения языков — тот же LinguaLeo российский, с этой стороны тоже идет апробация. А ведь английский язык учит миллиард человек. То есть рынок измеряется миллиардом, тогда как количество человек, говорящих по-английски с рождения — носителей языка — оно меньше этого миллиарда. Это интересная история. Скоро самой англоговорящей страной в мире будет Китай и эти вызовы, они, конечно, осмысляются.

Поэтому с точки зрения инвестора, идет распаковка рынка, в котором миллиарды потребителей, среди которых крупные компании и государственные заказчики, потребителями являются целые рыночные сегменты, ну это, естественно, чрезвычайно интересно и все на это играют. Но вопрос тут в том, какие технологии сработают, и какие решения оправдаются. Здесь на самом деле интереснее именно бизнес-модели, потому что сами технологии дистанционного образования известны уже лет пятьдесят. Весь вопрос в бизнес-модели, как она работает, как за это платят. Еще ключевой вопрос в MOOC, кто и как подтверждает получение знаний, кто и как ставит тебе оценки, именно такие моменты ещё ожидают доработки. Так что пока в этот рынок все верят, поляна для предпринимателя, конечно, открыта и притягательна.

Проблема же состоит в том, что этот рынок еще только формируется, на нем еще нет четких правил игры, на нем очень мало профессионалов, которых нужно переманить (это и хорошо и плохо), и на этом рынке действуют консервативные институты, которые не хотят этой трансформации и ей сопротивляются. Это и университеты, и крупные корпорации, и многие государства. Консервативные системы, на мой взгляд, сейчас пытаются неким образом эмулировать революцию. То есть инкорпорировать ее в себя и сказать, что это лишь еще один способ улучшить их продукт. Это так в итоге и будет. В итоге они сильно трансформируется, но и вырастет что-то новое. Как это произойдет — пока сказать невозможно, но это история на ближайшие 20 лет. На 10-20 лет это рынок с миллиардами потребителей и триллионами денег.

— Насколько я понимаю, вы воспринимаете российский рынок образования исключительно в глобальном контексте.

— Да, абсолютно. Вообще неправильно фокусироваться на локальных рынках. Это бессмысленно. У нас есть департии, но это бессмысленно, когда ты говоришь об инвестициях. Кроме того, Россия, как ни парадоксально, имеет мировой бренд качества в области образования. Мы забыли, но в 20 веке советское образование было востребованной услугой для десятков стран, для сотен миллионов людей. И то, что мы это потеряли и не бьемся за миллионы иностранцев, обучающихся в наших университетах — это, конечно, ошибка. И может быть электронное образование поможет нам вернуть лидирующие позиции в области образования вообще. Хотя, на уровне голов, мы сейчас не конкурентоспособны. Наши студенты как полуфабрикат такой, люди хорошо обученные, но не профессионалы пока.

— Какие направления в этой сфере кажутся вам наиболее перспективными (вы уже говорили о языках); И кто в данном случае может быть экспертом, оценивающим знания одной стороны и качество образовательных проектов — с другой?

— Рынок и деньги. Если за что-то платят — значит это нужно всем. Если не платят, то хоть тресни. Да, в каких-то вещах нужно стимулировать спрос и создавать его, этим, конечно, нужно заниматься. Но эксперт в итоге один — это востребовано или это не востребовано. Довольно сложно сформулировать... Изучение языков — базовая и фундаментальная вещь, так как она является основой конкурентоспособности. Человек может быть конкурентоспособен, но не может говорить — ему надо компенсировать этот недостаток.

Первое, что очевидно будет предметом деятельности электронного образования — это компенсация дефектов и разрывов, существующих в системе традиционного образования. Если существует какой-то разрыв, его надо быстро зашить. Например, нужно много айтишников. Можно спросить кого угодно, сколько их вышло из университетов, а сколько — из домашнего увлечения хакерством. Будет понятно, что это сомасштабно. Я не знаю точную цифру, но интуитивно вижу, что это сомасштабные объемы. Я просто знаю много историй, когда профессии появлялись до того, как появлялись курсы для преподавания. Например, когда я начинал заниматься политтехнологиями и корпоративными коммуникациями, в России даже не было никого, кто мог бы курс про это прочитать. Поэтому преподавать начинали те, кто первыми набил себе шишки — они и учили других, чему научились сами. Это нормальная история. Тогда не было электронного образования. Соответственно, это нарастало где-то 10-15 лет. Сейчас есть электронное образование, и такие вещи будут нарастать за год-два. Это первая линия развития.

Соответственно, задача менеджера в этой сфере — найти разрыв, каких специальностей не хватает. Кто нужен. Надо спрашивать кадровиков, кто нужен, кто востребован, за кем идет охота. Это как правило легко вычисляется. И тут уже, если идет охота, значит, цена эксклюзивная и можно сделать хороший ценник даже на малых партиях, то есть не надо делать там курс на миллион человек, надо сделать курс на 20 слушателей, и это будет круто. Сергей Дмитриев делал курс, который мы поддерживали, Game changers, где учили даже не знаю, как правильно сказать, не business development, а market development. То есть не только, как создавать продукты, а как создавать продукты вместе с рынками. Это было организовано так: был отбор с конкурсом 20 человек на место из лучших питерских IT-вузов, были компании, которым было это надо. И была программа, действовавшая год, в ходе которой люди проходили набор кейсов, в которых им давали представления о том, как развиваются рынки. Участников курса потом отрывали с руками: еще на этапе обучения все были разобраны.

— Если говорить об электронном образовании, его цель вы видите в передаче каких-то более углубленных и точечных знаний профессионалам, или в популяризаторской массовой позиции Coursera и подобных ей платформ тоже есть своя прагматика?

— Есть массовые рынки, есть рынки специального образования, а есть рынки элитного образования. Все рынки со своими законами. История про дистанционное образование и про новые форматы интерактивного образования — это горизонтальная история, она прошивает все. Каждая имеет специфику. Где-то вы общаетесь через гаджет с личным профессиональным тьютором, доступным всегда. Это дорогая и эксклюзивная услуга. Где-то массовый курс, который ты пробегаешь в зависимости только от собственного усердия и интереса. Не важно, что он больше про популяризаторский edutainment, это все равно работает как образование. Но на этом надо зарабатывать, как на медиа. Рано или поздно менеджеры научатся зарабатывать на этом, как на медиа. Все дело, опять же, в бизнес моделях. И эта штука заработает. При этом такая модель представляется мне абсолютно подрывной. Она сломает правила игры, а сломав их, поменяет среду. Университеты уже приняли этот вызов. Корпорации, я думаю, тоже примут его. То есть, конечно, консервативные институты тут будут всерьез драться за рынок. Но, как и в других сферах, здесь — горе побежденному. Корпорации начнут разваливаться. Ведь скорее корпорации сдохнут, чем рынок, предлагающий более эффективные механизмы. С другой стороны, если корпорации возглавят это движение и начнут формировать свои экосиситемы, свои сети через новые инструменты, то они, конечно, тогда снимут сливки по полной программе. Соберут все таланты у себя, соберут у себя все перспективные бизнес модели, лучших преподавателей. Это и есть наиболее перспективный капитал, на котором можно и нужно развиваться.


Место проведения: