Государственный фонд фондов
Институт развития Российской Федерации

Media Review

Алексей Басов, директор по инвестициям РВК: Все ждут выхода госкорпораций на венчурный рынок. Они составят конкуренцию частным фондам

29.01.2018
Источник: Incrussia.ru

cover3.png

В октябре 2017 года Алексей Басов стал директором по инвестициям Российской венчурной компании (РВК) — это созданный на деньги государства фонд фондов, который финансирует инвестиции в технологические проекты. Басов занимается инвестициями с 1998 года — возглавлял инвестфонд «Финам», был вице-президентом в Mail.Ru Group и «Ростелекоме». На последнем месте работы он курировал создание корпоративного венчурного фонда и запуск поисковика «Спутник». «Спутник» так и не полетел, а вот созданный под его управлением в госкорпорации фонд должен стать примером для других российских госкомпаний. Басов верит, что создание корпоративных фондов — одна из основных задач, над которыми РВК будет работать в следующем году, — поможет российскому венчурному рынку наконец обрести зрелость, выйти из «точки равновесия», в которой он находится последние два года, и начать расти. В интервью Inc. он рассказал, почему стоит инвестировать в отрасли, максимально далекие от IT, за чем (помимо денег) стартапу идти в корпоративный фонд и чем венчур поможет пенсионерам.

Проблемы российского венчура: цементирование IT, недооценённость биотеха и груз высокой доходности

— Зачем вас пригласили в РВК и какие задачи перед вами ставили?

— В октябре 2017 года РВК приняла новую стратегию — для её реализации потребовалось усилить команду человеком с опытом работы на стыке открытого и государственного рынков, способным внедрить современные инвестиционные практики. Думаю, свою роль сыграл и мой почти двадцатилетний опыт — и ангельских инвестиций, и построения успешных фондов.

— Какие у вас ближайшие планы?

— Нам предстоит пересмотреть инвестиционную стратегию. Мы диагностировали несколько идеологических сбоев. Например, разрыв инвестиционного цикла, когда на разных этапах жизни активом занимаются разные специалисты, — это приводит к размытию ответственности, непрозрачности вклада в результат, сложностям с мотивированием. Фронт задач у нас сейчас не соответствует количеству ресурсов, поэтому мы планируем ассесмент и расширение команды.

Планируем расширять портфель фондов — и корпоративных, и частных, и совместных с другими институтами развития. Сейчас в нашей воронке уже более десяти потенциальных партнеров, с которыми мы ведем активные переговоры. Будет создан специальный фонд, сфокусированный на пайплайне проектов Национальной технологической инициативы. У ряда фондов подходит срок закрытия, мы готовимся к выходу из них. Также впереди много работы по анализу и оздоровлению портфельных компаний наших дочерних фондов.

— В отчетах РАВИ по итогам 2017 года количество новых фондов выросло, инициатив со стороны государства много, но число сделок не растет. Почему это происходит?

— Рынок не падает — цифры за 2017 год отличаются от предыдущего года совсем незначительно. Я бы сказал, что за прошедший год рынок нашел точку равновесия, и это хорошо: если посмотреть на ожидания участников, они прогнозировали падение, но его не произошло — и благодаря технологическому развитию общества в целом, и благодаря усилиям государства, которое, форсируя программы развития, «вытягивает» рынок. Судя по количеству новых фондов, от «удара», нанесенного изменением мировой конъюнктуры в отношении России, рынок отошел.

— Но ведь западные фонды в последние пару лет совсем перестали инвестировать в российские проекты из-за санкций.

— Если говорить о венчуре, то в отношении наших компаний у западных фондов и раньше не было ажиотажа, хотя они и отмечались яркими сделками на более поздних стадиях. Немалая часть инвестиций из-за рубежа и раньше осуществлялась российскими фондами, работающими на международном рынке. В этом отношении для бизнеса мало что изменилось. Возможности выходов или международной экспансии, безусловно, сократились — и проекты переориентируются на внутренний спрос.

— Хорошо, отсутствие западных денег вы не считаете проблемой. Какие тогда проблемы российского венчура вы видите?

— Недостаточные прозрачность и профессионализм управляющих, неразвитость правовых механизмов, которые уводят сделки в другие юрисдикции. Это внутренние сдерживающие факторы.

Если говорить о внешних, то это прежде всего «цементирование» традиционных для венчура отраслей — информационных и коммуникационных технологий. Несмотря на то что туда по-прежнему инвестируется до 70% объема рынка, потолок доходности в этом сегменте становится все ниже. Это нормальная тенденция, связанная с повышением инвестиционной квалификации крупнейших игроков. Лидеры методично «стригут газон», поглощая команды и проекты на ранних стадиях, не позволяя им вырасти и атаковать даже отдельные сегменты отрасли, — эту же тенденцию мы видим и на глобальном уровне.

Венчурному инвестору, если он хочет вырастить не среднюю, а большую компанию, остается одно: искать отрасли, в которых новые технологии способны существенно поменять ландшафт, — это биомедицина, транспорт, безопасность, промышленность, образование и т.п. Это можно отнести и к проблемам, и к возможностям.

— Мне кажется, венчурные фонды осторожно инвестируют в такие отрасли, как биомедицина, просто потому, что горизонт отдачи от инвестиций здесь очень далекий, — когда еще эти биологические исследования принесут деньги?

— Мы очень хорошо видим этот рынок, у нас пять фондов сфокусированы на биотехнологиях и около 30% капитала проинвестировано в компании, связанные с фармацевтикой и медициной. Действительно, срок вывода на рынок такого продукта — 5-10 лет, что очень много для динамичной российской экономики. К этому прибавляется высокий входной порог с точки зрения объема сделки. Еще одна проблема — специфика и высокая стоимость защиты интеллектуальной собственности на глобальном рынке (поэтому многие фонды предпочитают сразу начинать этот процесс из других юрисдикций). Все это отпугивает частных инвесторов и заставляет более активно инвестировать государство. Собственно, это мы и считаем основной задачей РВК — инвестировать в индустрии, которые недооценены частным капиталом.

Если возвращаться к рыночным барьерам российского рынка — это дефицит инструментов финансирования на поздних стадиях. На ранних стадиях в стартапы готовы инвестировать институты развития, бизнес-ангелы, посевные фонды: если есть внятная идея, а тем более первая выручка, деньги на рынке найти несложно. А вот если ваша компания зарабатывает 100 млн рублей в год, привлечь инвестиции на адекватных условиях будет сложнее, — хотя, казалось бы, модель бизнеса доказана, долина смерти осталась позади, проект становится более привлекательным. Но фондов, работающих на этой стадии, гораздо меньше.

А на следующем этапе, стадии B, инвесторов может не оказаться совсем: мандат большинства российских фондов просто не допускает сделки таких размеров, потому что выйти из такой компании с прибылью практически невозможно, — здесь мы уже упираемся в размер российского рынка. Бизнесу приходится менять юрисдикцию, искать финансирование на внешних рынках. Решением могут стать разные форматы фондов поздних стадий — мы сейчас с коллегами из Минэкономразвития, ММВБ и другими участниками рынка активно обсуждаем pre-IPO-фонды.

РВК в цифрах

источник: данные компании

  • 26 ФОНДОВ находится под управлением РВК. 
  • 35,1 МЛРД РУБЛЕЙ — общий объём фондов. 
  • 22,5 МЛРД РУБЛЕЙ — совокупная доля РВК в фондах. 
  • 30 МЛРД РУБЛЕЙ находится под управлением РВК. 
  • 30% КАПИТАЛА РВК проинвестировано в биотех.


OBLOZHKA-2.jpg

Алексей Басов. Фото: Анна Марченкова/Inc.

Корпоративные фонды: бюрократия против пивотов

— Чего вы ждете от 2018 года?

— Все ждут выхода госкорпораций на рынок. В 2018 году мы создадим сразу несколько корпоративных фондов — не только упомянутых в поручении президента («Роскосмос», «Росатом», «Ростех», ОАК, ОСК — Inc.). Компании осознают, что корпоративный венчурный фонд — это способ вывести бизнес на новый уровень операционной эффективности. У нас есть примеры, когда портфельные инвестиции наших фондов создают собственные фонды, — так, компания Softline оперирует небольшим, но вполне активным фондом с весьма широким мандатом.

Я верю, что корпоративные фонды смогут составить частным достойную конкуренцию и выведут венчурный рынок на следующий, более зрелый этап развития. Они позволят массово освоить инструменты, необходимые всей экосистеме, — акселераторы, инкубаторы, M&A. Это очень важный сдвиг, который закроет сразу несколько брешей в классическом инвестиционном цикле.

— Вы уверены, что корпорации настроены серьезно? Есть ощущение, что все эти фонды создаются ради галочки и выполнения поручений.

— Даже если для некоторых игроков это пока эксперимент, содержание быстро наполнит форму. Уже заметное время работают фонды «Ростелекома», АФК «Системы», Сбербанка и других корпораций, поэтому я бы не был так скептичен к этому тренду. Так или иначе, в 2018 году появится не меньше десятка новых только корпоративных фондов. Это много, учитывая, что в 2017 году появилось всего 17 новых фондов — и все они частные.

— У вас был опыт создания корпоративного венчурного фонда — в Ростелекоме. С какими проблемами чаще всего сталкиваются компании, которые пытаются взаимодействовать со стартапами?

— Проблемы стандартные. Первая связана с менталитетом: корпорации часто культивируют отсутствие права на ошибку. Менеджер, который неудачно потратил деньги, считается непрофессиональным, неудачником, нуждается, как минимум, в выговоре. Венчурный подход совершенно другой: pivot, смена концепции, перебор гипотез — вполне допустимые сценарии. Сама модель венчурного инвестирования предполагает ошибки, именно поэтому размер фонда должен быть достаточным, чтобы разложиться по портфелю в 10-15 проектов.

Ментальный сдвиг в компании должен происходить через активных топ-менеджеров — носителей нового подхода, способных создавать очаги новой бизнес-культуры.

Вторая трудность, с которой сталкиваются корпорации, — они не понимают, зачем им стартапы. Перед корпоративным венчурным фондом часто не стоит задача просто заработать — у компании есть возможности разместить деньги в более привлекательные инструменты или инвестировать в саму себя (и получить вполне сопоставимую с венчурной доходность). Корпорация хочет получить от инвестиции синергию для основного бизнеса — и вот здесь возникает конфликт интересов. При неправильном балансе кто-то станет донором: либо фонд превратится филиал M&A — или HR-департамента, либо корпорация будет расходовать инфраструктуру, деньги и время своих сотрудников на выращивание компаний, в которых имеет миноритарные доли. Найти этот баланс — одна из сложнейших задач при создании корпоративного фонда.

Третий неизбежный вызов — бюрократические барьеры внутри корпораций, которые мешают принимать быстрые и эффективные решения по инвестициям в стартапы. Это уже не философская проблема, как предыдущие две, — её решение требует от корпорации перестройки процессов на многих уровнях.

— Насколько для предпринимателей корпоративные фонды — с учетом бюрократических рисков, опасений быть использованными, — вообще предпочтительнее частных?

— Корпоративные фонды имеют свои преимущества и недостатки. Из последних можно назвать, наверное, забюрократизированность, высокий риск смены команды и вероятность давления со стороны корпорации. Но есть преимущество, которого нет у частных фондов: многие корпорации сами по себе представляют большой рынок, и повышение эффективности на несколько процентов (снижение капитальных издержек, увеличение доходности на одного абонента) генерирует для стартапа выручку, которую на внешнем рынке пришлось бы растить многие годы. Если монополист начинает инвестировать в какую-то технологию, все компании, связывающие свое будущее с этой технологией, начинают чувствовать себя на рынке очень хорошо. Например, инвестиции Ростелекома в интернет вещей создали в России рынок для этой технологии. Корпорации способны дать портфельным компаниям доступ к клиентской базе, каналам продаж, своему технологическому ландшафту — а зачастую это ценнее, чем собственно инвестиции. Поэтому предложение корпораций вполне может конкурировать с «умными деньгами» частных фондов — при всей специфике сотрудничества с большой структурой.

photo_rbk-46.jpg

Алексей Басов. Фото: Анна Марченкова/Inc.

Обогнать цифровизацию

— Вы несколько лет назад стабильно входили в списки самых активных российских бизнес-ангелов. Почему сейчас не инвестируете — не позволяет рабочий контракт?

— У меня нет запрета на личные инвестиции — необходимо задекларировать потенциальный конфликт интересов (и механизм декларирования соответствует рыночным стандартам). Но вы правы, масштаб фонда фондов пока не оставляет времени погружаться в проекты с позиции бизнес-ангела, хотя я не исключаю новых сделок в этой роли. Сейчас мой частный портфель (медицинская IT-платформа по борьбе с раком Unim, компания-разработчик офисных приложений «Новые облачные технологии» и др.) неплохо развивается и меня вполне устраивает.

Кроме того, у РВК мандат настолько широкий и охватывает такое количество отраслей, что внутреннего задора и желания пересекаться с самим собой у меня нет.

— По вашему ощущению, за последний год проекты стали лучше или хуже?

— Я наблюдаю за качеством стартап-проектов с начала 2000-х, пропуская через себя под 500 проектов ежегодно, поэтому хорошо вижу эволюцию предпринимателей. Есть естественный прогресс: предпринимательская культура развивается, предприниматели занимаются своим образованием, изучают кейсы, приобретают опыт в компаниях с качественными процессами. Я верю, что это результат и экосистемной деятельности РВК, и работы наших коллег, — в конечном счете усилия всех этих институтов направлены на развитие предпринимательства.

— Есть какие-то отрасли, которые вам кажутся сейчас для России наиболее перспективными?

— Типичный предприниматель или инвестор начинает с информационных технологий, понимая, что цифровизация меняет абсолютно любой рынок и мир в целом. Но через какое-то время фокус начинает перетекать в смежные отрасли, где конкурентов меньше, а возможностей занять значимую долю рынка — больше. При формировании портфеля фондов мы следуем примерно тем же путем: идем за доходностью и возможностью сделать революцию в той или иной отрасли. Однако нам важен не только сегмент, но и управленческая команда фонда, и четкость стратегии, и возможности привлечения дополнительной экспертизы с рынка. Наша задача — не столько инвестировать, сколько находить инвестиционных профессионалов, способных показывать высокие результаты на длительных периодах.

— И тем не менее, если бы вы стали сейчас инвестировать, то куда? Может быть, у вас есть какие-то «любимые» отрасли, которые сейчас хорошо растут, могут быть привлекательными для инвестора?

— Основной поток инвестиций в ближайшие годы пойдет в построение «цифровой экономики», и наибольшим потенциалом обладают наименее оцифрованные отрасли. Это, в первую очередь, добывающая и тяжелая промышленность, энергетика, транспорт, образование, медицина, ОПК, девелопмент, космос, сельское хозяйство. Именно на эти сегменты, преимущественно, нацелены запланированные нами фонды.

photo_rbk-51.jpg

Алексей Басов. Фото: Анна Марченкова/Inc.

«У игроков вызывает пессимизм международная риторика по отношению к России»

— Среди фондов, которые РВК планирует создать до 2020 года, есть и международные. Зачем они нужны, учитывая, что российские фонды и так бегут за рубеж?

— Безусловно, у нас нет задачи финансировать государственными деньгами иностранные экономики, хотя мы не отказываемся от развития международного направления даже в текущих непростых условиях. В мандате РВК есть такое понятие, как Russian angle, набор критериев, который определяет влияние на российскую экономику, — создание рабочих мест, налоговые поступления, формирование интеллектуальной собственности. Если ни одна из этих «ценностей» не присутствует, мы не будем инвестировать. Нам, безусловно, важна доходность, но это не первоочередная цель, главная — развитие российской экономики. У РВК уже есть примеры таких фондов — как RBV Capital, который инвестирует в компании, работающие в Силиконовой долине (Bonti, RetroSense, Therapeutics).

Летом 2017 года на российско-китайском форуме «Инвестиции в инновации» были озвучены договоренности с китайскими партнерами о создании зеркальных фондов — они позволят российско-китайской команде делать встречные инвестиции и делиться опытом эффективной работы на местном рынке.

Мы не прекращаем работу с западными партнерами. Для нас важно привлекать в страну востребованные технологии. Мы обсуждаем с целым рядом игроков механизм, который позволит получить право прямого доинвестирования в проекты, чьи технологии или продукты могут быть масштабированы на российском рынке. Есть и достойные примеры экспансии, когда портфельные компании фондов РВК расширяют бизнес на международные рынки — Softline, Экзоатлет, CDNVideo, Grid Dynamics. Из последней компании, занимающейся облачными решениями для ретейла, РВК вышла этой весной в пользу китайского фонда по оценке $128 млн.

— Нет ли у компаний, которые получили деньги от вас — а фактически от государства, — проблем с работой за рубежом, с учетом нынешнего отношения к России?

— Мы, как и профинансированные нами фонды, разумеется, испытываем определенные неудобства при работе на зарубежных рынках, но не больше, чем другие российские игроки, — тем более, что санкционные ограничения на РВК не распространяются. За прошедшие годы у нас сформировался пул партнеров, которые воспринимают РВК как «ворота» в российский венчурный рынок, и мы не кажемся более токсичными, чем другие российские фонды. Мы стремимся стать мостиком между нашим рынком и мировым инвестиционным сообществом (через членство в международных ассоциациях, участие в мероприятиях, прямые контакты с зарубежными фондами, акселераторами и экспертами). В большинстве стран есть похожие институты развития с теми же задачами: трансфер технологий, помощь с выходом компаний на международные венчурные рынки и развитие предпринимательской и венчурной деятельности внутри страны.

— Частные инвесторы называли реогранизацию РВК одним из главных событий прошлого года на российском венчурном рынке. Почему?

— Частные инвесторы ждут, что мы сможем привлечь на венчурный рынок деньги негосударственных пенсионных фондов. Сейчас у пенсионных фондов есть ограничения по размещению средств с точки зрения рискованности  — они не могут инвестировать в венчур. Если бы это ограничение было снято, НПФ получили бы возможность больше зарабатывать, пенсионеры — более высокие пенсии, а рынок — больше денег для инвестиций. Мы надеемся пролоббировать отмену этого запрета.

— Может быть, рынку это не нужно? Фонды часто говорят, что инвестировать не в кого — и в этом основная проблема, а не в отсутствии денег на рынке.

— Мне кажется, инвесторы так говорят журналистам, когда нечего больше сказать. Ключевое слово здесь — «рынок»: он самостоятельно регулирует спрос и предложение, поэтому перекосы на нем долго держаться не будут. Когда вы приходите в супермаркет и покупаете 5-6 наименований товаров, будьте уверены, что все остальные все равно востребованы — экономика супермаркета должна сходиться.

— У нас получается такой радужный разговор. Вы не видите никаких негативных трендов на ближайший год?

— Конечно, у многих игроков вызывает пессимизм международная риторика по отношению к России. Но мы надеемся, что это все же временный тренд. Если посмотреть на уровень выше, то многолетняя работа государства дает результаты: проектов становится больше, рынок эволюционирует, осваивает новые финансовые инструменты и расширяет правовой арсенал, венчурная идеология проникает в консервативные отрасли и компании. Мы надеемся, что жить всем станет лучше.

Я лично считаю, что с появлением большого числа корпоративных фондов в 2018 году наш рынок придет к зрелости. Все основные ниши будут заняты, инвесторы — фонды, институты развития, ангелы, корпорации — начнут накапливать экспертизу и принципиально глубже думать о специализации, конкурентной стратегии, партнёрстве и повышении эффективности. Изменение структуры рынка всегда ведет к его росту: он сможет потреблять больше денег, генерировать больше проектов, весить больше в экономике страны, — именно к этому мы стремимся.

Российский рынок венчурных инвестиций в 2017 году

  • 16 НОВЫХ VC-ФОНДОВ запущено в 2017 году (против 13 новых в 2016-м). 
  • $313 МЛН — объем новых фондов. 
  • $81 МЛН — объем венчурных инвестиций в 2017 году (против $126 млн в 2016-м). 
  • 70% ИНВЕСТИЦИЙ НА РЫНКЕ — вложения в сектор ИКТ. 
  • 100% ИНВЕСТИЦИЙ в сфере биотехнологий, медицины и промышленных технологий пришлось на фонды с участием государственного капитала.

* данные РАВИ за 9 месяцев 2017 года

Российские корпоративные венчурные фонды

  • $300 МЛН — Winter Capital Partners (фонд «Интерроса») 
  • $171,5 МЛН* (10 МЛРД РУБ.) — Sistema Venture Capital (фонд АФК «Системы», Сбербанка и Виктора Рашникова) 
  • $100 МЛН — SBT Venture Capital I (фонд Сбербанка) 
  • $34,3 МЛН (2 МЛРД РУБ.) — RBV Capital (фонд фармацевтической компании «Р-Фарм» и РВК) 
  • $30 МЛН — Венчурный фонд Банка «Санкт-Петербург» 
  • $25,7 МЛН (1,5 МЛРД РУБ.) — «КоммИТ Кэпитал» (фонд «Ростелекома») 
  • $25,7 МЛН (1,5 МЛРД РУБ.) — GS Venture (фонд GS Group) 
  • $20 МЛН — Softline Venture Partners (фонд компании Softline) 
  • $17,2 МЛН (1 МЛРД РУБ.) — «ВЭБ Инновации» (фонд Внешэкономбанка) 
  • $10 МЛН — Prof IT Ventures (фонд группы компаний Sollers)

Автор: Алёна Сухаревская


Место проведения: